— Я думала, ты теперь американка, — ледяным тоном продолжила светскую беседу Джин. — У твоего отца ведь были какие-то дела в Новом Свете, разве нет? Бизнес, как он это называет. Что ты делаешь здесь, в нашей глуши?

— Приехала погостить, — девушка улыбнулась, показав острые передние зубки. — А что, я уже не могу вернуться в родной дом? Мне нужно спросить у тебя разрешение, Вирджиния Кэллаган?

— И надолго ты к нам? — Джин неприятно улыбнулась.

— Как знать, — красавица перевела искрящийся взгляд с Джин на Эмилию. — Боже, что с тобой случилось, Эмилия? Ты выглядишь так, будто тебе уже сорок. Я умру от стыда, если кто-то узнает, что мы с тобой одногодки.

— Придержи язык, Джессика! — ощетинилась Джин. — У Эмилии горе. Её родители…

— … умерли от холеры? Но ведь это произошло десять лет назад! Пора преодолеть свои печали, детка, — и отвратительная мисс Рэтч ухмыльнулась.

Эмилия сжала кулаки. Ей хотелось вцепиться Джессике в горло. Она уже и забыла, когда и к кому испытывала такую ненависть. А впрочем, она тут же и вспомнила! Когда — в школе. К кому — к Джессике Рэтч.

А Джессика продолжала улыбаться, наслаждаясь произведённым эффектом.

И как будто ситуация была недостаточно драматичной, в этот самый момент за стенами домов раздался звук, от которого вздрогнули все, кто был на площади, включая детей, голубей и собак. Это был звук, которого не слышали в Вайтберри и значение которого никто не знал. Это был жуткий звук. А в следующее мгновение на площадь выкатил источник звука — чудная самоходная коляска на огромных колёсах, в передней части которой зловеще светились два круглых фонаря. На месте кучера сидел мужчина в блестящем кожаном костюме, скрипучих перчатках и очках, закрывающих половину лица. Эмилия и Джин, как ни были они злы, разинули рот от такого зрелища.

— Это автомобиль, — небрежно пояснила Джессика, когда коляска остановилась прямо возле неё, — это за мной.

Небрежным жестом она вскочила на подножку и села на красное бархатное сиденье, спружинившее под её весом. Человек в очках нажал на клаксон, отчего в воздух взвилась стая голубей, и заморское чудо техники бодро укатило с площади, плюясь вонючим дымом.

— Ну и делаааа, — протянул мистер Свифт, которого невиданное зрелище заставило бросить все свои дела и выскочить из кондитерской.

Все, кому посчастливилось стать свидетелями это представления, так же тихо и восхищённо переговаривались. Только Джин и Эмилия стояли как вкопанные, чувствуя себя так, будто над ними только что пролетели несколько десятков испуганных голубей. К несчастью, именно так оно и было…

Как уже стало ясно читателю, Джессика Рэтч когда-то была одноклассницей Джин и Эмилии. Точнее, считалась ею. Большую половину учебного года она проводила в странствиях и развлечениях: римский карнавал сменялся венецианским, скачки в Аскоте — балом в Девоншире, а к окончанию школьного курса Джессика и вовсе перестала делать вид, что чему-то учится, и отец, мистер Рэтч, отвёз её в Америку, где она и прожила последние несколько лет, не давая о себе знать.

Чем именно занимается мистер Рэтч — этого не знал никто, включая старейшин Вайтберри. Известно, что он происходил не из знатного рода и в юности был небогат. Потом женился на девушке из джентри с небольшим, но радующим сердце состоянием, и за двадцать лет преумножил его даже не в двадцать, а в двести раз. Семья Рэтчей стала очень богата. У них родилось двое детей. Старший, Уильям, был спокойным и серьёзным юношей, но его детство прошло лишь в относительном достатке. Когда родилась Джессика, глава семьи уже ворочал миллионами и отчаянно баловал свою маленькую красавицу. Джессика ни в чём не знала отказа.

К сожалению, в придачу к папиным деньгам и ангельской внешности шёл ещё и дьявольский характер. Казалось, Джессика готова была положить жизнь, чтобы как можно сильнее извести своих одноклассниц. Она была единственной богатой девочкой в школе, и почему-то выбрала своей главной соперницей Эмилию — которая не только не желала с ней соперничать, но и похвастаться могла разве что большим старым домом и родством с женой лорда. Но Джессика вцепилась в неё мёртвой хваткой и проводила целые дни, измышляя разнообразные пакости, чтобы побольнее досадить «липовой аристократке». Став намного старше, Эмилия сообразила, что Джессика, должно быть, стыдилась отца, родившегося в трущобах и сделавшего состояние на каких-то непонятных махинациях. Она чувствовала шаткость своего положения рядом с Эмилией, двоюродная тётя которой была настоящей леди, бывала при Дворе и даже беседовала с королевой. Семья Джессики, сколько бы денег ни сотворил мистер Рэтч при помощи своего «бизнеса», не имела ни малейшего шанса быть принятой в Высшем обществе. И это приводило в бешенство тщеславную девицу.

Но все эти соображения пришли к Эмилии намного позже, когда она уже бросила школу и начала своё добровольное затворничество. Но в двенадцать-тринадцать лет выходки Джессики Рэтч приводили её в полнейшее недоумение. Джессика злословила, наушничала, подговаривала других против неё, распускала сплетни, регулярно подливала чернила на её парту, подкладывала кнопки на скамью и подсовывала всякий мусор в сумку с учебниками. Однажды выведенная из себя Эмилия оттаскала её за волосы, но Джессика тоже была не промах и оттаскала за волосы Эмилию, порвав её форменное платье. За дракой между двумя ученицами с восторгом наблюдала вся школа, но кончилось всё тем, что обеих девиц отчитал директор и отправил домой — отбывать наказание две недели.

Через две недели Джессика триумфально вернулась в школу с новой модной причёской, а Эмилии пришлось довольствоваться заплаткой на самом видном месте, несводимой, как клеймо палача. Так что из этой схватки по итогу именно Джессика вышла победительницей.

А потом в Вайтберри пришла холера, и всё это сделалось совершенно неважным.

Джин и Эмилия несколько минут не могли прийти в себя после этой встречи. Обе они успели оставить в прошлом школьные годы и от души надеялись, что судьба больше не сведёт их с мерзавкой Джессикой. Да она почти десять лет не давала о себе знать! Америка стала её новой родиной, домом её семьи. Никто не предполагал, что однажды семейство Рэтч решит вернуться в Вайтберри. Да и что им тут делать⁈

— Ну, судя по наличию автомобиля, Рэтчи не обеднели, — ответила на невысказанный вопрос Джин Кэллаган. — Может, действительно приехали в гости?

— В гости к кому? — Эмилия продолжала смотреть в глубину улицы, где скрылся автомобиль. — Их все здесь терпеть не могут. А родных у них нет.

— Ты ошибаешься, — возразила Джин, — у миссис Рэтч есть родные. Я не слышала про неё ничего дурного. А Уильям и вовсе… я хочу сказать, он хороший человек, — при этих словах её щёки слегка заалели, но Эмилия ничего не заметила.

— И надо же было ей вернуться именно сейчас! — с досадой воскликнула она. — Ещё и поставила меня в дурацкое положение, как всегда. У неё талант какой-то создавать другим неприятности!

Джин округлила глаза в притворном ужасе.

— Ого, — хихикнула она, — узнаю мою прежнюю Эми.

Эмилия тут же смешалась. И что это с ней, в самом деле? Откуда такая ярость? Такие сильные эмоции вредны для её расстроенных нервов. Она опять не сможет уснуть ночью.

— Пойдём, — пробормотала Эмилия, сгорбившись, — нам нужно почистить одежду. Эти голуби…

— Да уж…

— Попросим Марту решить этот вопрос. У неё есть какое-то чудо-средство…

— Вы — хозяйка Земляничных Колокольчиков?

Уже второй раз за последние десять минут Эмилию окликали из-за спины. Она чуть не подпрыгнула от неожиданности и страха. Да кому ещё она понадобилась⁈

Эмилия развернулась, пылая негодованием. Зарумянившаяся Джин повернулась тоже. Перед ними стояла среднего роста женщина с бледным лицом, тёмными, гладко зачёсанными в узел волосами, глубокими и беспокойными чёрными глазами, одетая в старомодное платье неопределённого цвета, что-то среднее между бурым и бордовым. В некотором смысле она выглядела столь же неуместно на весенних улицах Вайтберри, как и только что укатившая с помпой Джессика Рэтч.