Слёзы бегут по щекам, а я сижу и пытаюсь посмотреть на всю ситуацию с его точки зрения. И мне не нравятся его мысли. Не нравится, что он пожертвовал собой ради моего спокойствия.

Я этого не просила. Мне всё равно, что и как. Я просто хочу быть с ним.

Вместе с его демонами, с его тёмной стороной. Ничего не важно. Только он. Такой, какой он есть. Даже если в нём действительно есть такая жестокость, о которой говорит Яра. Плевать. Он мой. Я люблю его таким.

Подруга плюхается на стул передо мной. Молчит. Только крутит в руках нервно телефон. Словно собирается прямо сейчас кому-то звонить.

— Я так люблю его, Яра, — выдаю я сквозь слёзы. — Как мне теперь жить без него? Зная, что он там… что он превращается в того, кого ненавидел?

Яра протягивает руку и касается моего плеча.

— Тихо, Саш. Мы это исправим.

— Как? Он же не вернётся. Он сделал свой выбор.

— Выбор — это не навсегда, — говорит Яра философски. — Особенно если этот выбор — ерунда. Мы его вытащим. Сначала тебе надо прийти в себя. А потом… потом мы покажем твоему чокнутому мужу, что его «защита» — это свинство. Что тебе нужен не супергерой в подземелье, а муж дома. Пусть даже колючий и ершистый. Поняла?

Я смотрю на неё сквозь слёзы. И понимаю, что Яра права. Я буду бороться за него. Я попытаюсь. Я не буду больше вариться в своей боли и продолжать страдать. Я сделаю что-то. Вытащу его из этого болота. В мир. Ко мне.

Вытираю лицо от слёз.

— Хорошо, — говорю я. — С чего начнём?

Алексей Тенин

— Идеально, — киваю я, не отрывая глаз от тёмных окон свинарника.

Мы стоим с Никитой посреди заросшего поля. Вечер. Ветер гуляет по бурьяну, завывая в ржавых рёбрах старого комбайна. Впереди — покосившийся дом-призрак и длинный, низкий свинарник, похожий на бетонный гроб. Над забором с колючкой тускло горят прожекторы, отбрасывая наши длинные, искаженные тени.

Я обвожу взглядом эту заброшенную ферму, этот кусок земли, и чувствую ледяное удовлетворение. Холодный камень в груди, который поселился там после нашего расставания с Сашенькой, одобрительно шевелится.

Никита молча стоит рядом, засунув руки в карманы дорогой куртки. Он пахнет городом, деньгами, другим миром. Недоступной мне теперь роскошью.

А здесь… идеально. Потому что здесь нет ни намека на то, что может считаться нормальной жизнью. Ни тепла, ни уюта, ни жалости. Только голые факты: крыша, стены, забор. И пространство внутри, которое нужно заполнить. Тем самым «мусором».

Свинарник. Даже название подходящее. Я не буду переименовывать. Пусть знают, кто они здесь и кем были. Кирпич, пропитанный столетиями вонючего дерьма и отчаяния. Узкие окна под потолком, чтобы свет был, но не солнце.

Массивные стальные двери, которые я вчера сам помогал вешать. Они захлопываются с таким звуком, будто закрывается крышка гроба. Отлично давит на психику, то, что надо.

Холодный бетонный пол, по которому когда-то хлюпала жижа. Теперь он просто холодный и влажный. По стенам — цепи. Старые, от кормушек. Я их оставил. Напоминание моим гостям. Что они здесь — на уровне скота. Или ниже.

В дальнем углу — дверь в подвал с земляным полом. Изолятор. Для особо упертых.

Вокруг нас тишина. Никакого городского гула. Просто гнетущая, глухая тишина захолустья. Её нарушает только ветер да редкий крик ночной птицы.

Безупречно. Ничто не будет отвлекать от процесса.

Никита наконец вздыхает.

— Ты уверен, что хочешь быть тут… управляющим? — спрашивает он.

Уверен ли я? Сто процентов. Я не из тех людей, кто долго сомневается. Достаю сигарету, чиркаю зажигалкой. Затягиваюсь. Выдержу ли я всё это? А то. Отличный способ забыться, выключиться. Отрезать свою боль.

— Я не управляющий, — поправляю я, глядя, как луч прожектора скользит по колючей проволоке. — Я инженер. Инженер по очистке. А это — мой завод.

Он кивает, бросает на меня прощальный взгляд. Молча разворачивается, идёт к своему байку. Берёт в руки шлем.

— Завтра пришлю твою… партию сырья, — говорит он, седлая мотоцикл. — И документы на аренду. Удачи, инженер.

Князев срывается с места с диким рёвом. Разрушает на несколько мгновений тишину этого места, но вскоре всё снова замолкает. Я курю, глядя в ночное небо. Вспоминаю день накануне.

Я поехал в тот самый клуб. «Топь». Там я нашёл Мира. Того самого байкера с зелёными глазами. Он сидел в дальнем углу у запасного выхода, курил в одиночестве, отгороженный от всего хаоса. Увидел меня сразу, кивнул, как старому знакомому.

— Работа есть, — сказал я, садясь напротив. — У меня теперь… проект появился важный. И, как ты знаешь, есть тренажёрный зал. Самому не управиться. Хрен его знает почему, но я тебе доверяю.

Он приподнял вопросительно бровь.

— Доверяешь? Или проверяешь?

— И то, и другое. Готов тебя нанять, — продолжил я. — Заниматься моим тренажёрным залом. Организовывать тренировки, следить за порядком, за закупками. Всё. Я буду появляться редко. Проебёшь, выбью из тебя каждый рубль. И не деньгами.

Он медленно затянулся, выпустил дым колечком.

— А что с той… шпаной?

— Это моя забота. Твоя — делать из «Leon Gym» не конуру, а бизнес. Чистый. Легальный. Чтобы туда могли приходить люди. Чтобы там пахло не потом и злостью, а… ну, блядь, средством для мытья стёкол.

Мир усмехнулся впервые за разговор.

— Поэтично. Ладно. Я в деле.

— Даже не спросишь о зарплате? — хмыкнул я в ответ.

— Уверен, что будет достойно. Хрен его знает почему, но я тебе доверяю.

— Или проверяешь? — парировал я.

— Одна хрень.

Мы помолчали. Почему не Лис или Белый? Оба заняты учёбой, и мне ещё пригодится их помощь в дрессировке. Мы на «курорте» были бок о бок рядом. Знаем всё, что там происходило. Так что без них мне будет сложно.

— Вопросы есть?

— Один, — медленно кивает Мир. — Зачем тебе всё это, если ты уходишь в тень?

Я посмотрел ему прямо в глаза. Тень. Как символично. Тенин Алексей по прозвищу Тень уходит в тень. Обхохочешься просто.

— Чтобы у того, кто мне дорог, были средства. Всегда. Этот зал должен выйти на прибыль. На хорошую, чёрт побери, прибыль.

Он кивнул. Больше не спросил ничего. И меня это вполне устроило.

— Блядь, — вздыхаю я, прикрывая глаза. — Я ведь делаю всё правильно. Отчего же так хуёво-то, а?

Потому что, Тенин, её нет рядом. Её. Твоей любимой жены.

Я направляюсь к своей халупе, и с каждым шагом внутри что-то каменеет. Трещины, которые дала ярость на этих отбросов общества, заливаются свежим, мгновенно застывающим цементом. Это знакомый процесс. Так было на «курорте». Когда боль и унижение становились не чувством, а строительным материалом. Для чего-то нового. Для чего-то крепкого и беспощадного.

Я стану тенью. Злой, холодной, философствующей тенью. Заставлю их отжиматься до рвоты. Научу бить не со злости, а с расчётом. Сломаю их шаблоны, их псевдокрутость. Если кто попытается взбунтоваться, я запру его в тёмной подсобке на сутки, только с одной водой. Когда кто-то заплачет от усталости, заставлю его плакать ещё громче, пока не кончатся слёзы.

Я сломаю их. Чтобы потом, возможно, собрать что-то иное. Нормальных людей.

Сажусь на свою железную койку. Мысли снова возвращаются к Сашеньке. Любовь — это не чувство. Это мишень на спине у того, кого любишь. Пока я рядом с ней, она в опасности. Все мои демоны, всё моё дерьмовое прошлое и настоящее тянется за ней, как шлейф из смрада.

Я должен стать щитом. А лучший щит — это расстояние. Стена. Неприступная стена, за которой ей будет спокойно. Даже если за этой стеной ей будет одиноко. Даже если она будет ненавидеть меня.

Никитины люди присматривают за ней. Постоянно. Круглосуточно. В универе, у дома, везде. Незаметно. Отчёты присылают каждый день. Именно это я и собираюсь сделать прямо сейчас. Узнать, как она там.

Беру в руки планшет. Новый отчёт уже пришёл. Фотографии. Она вышла из дома отца. В тёмных очках, лицо бледное. Идёт в университет. Я листаю дальше. Вот она пьёт кофе в столовой с Ярой. Вот возвращается, заходит в магазин за продуктами.