Возбуждение накатывает моментально. Дикое, тяжёлое, необузданное. То самое, что так давно требует выхода.

— Сашенька… Что ж ты делаешь со мной? — рычу я и впиваюсь в её шею губами и зубами.

Как ненормальный её целую, кусаю, зализываю свою одержимость, явно оставляя на её нежной коже засосы. Но я едва контролирую свой мозг. Он уже не там. Мной уже явно управляет что-то другое.

То, что живёт на каком-то животном, первобытном инстинкте.

Её пальчики перебирают мои волосы, она выгибается в пояснице, прижимаясь ко мне сильнее. Я давлю бёдрами и проезжаю между её ног своим железобетонным стояком.

— Лёша… — ахает она.

— Да, детка. Я… Хочу тебя, моя сладкая…

— И я…

Блядь. «И я»?

Подхватываю её на руки и на всех парах тащу к старому дивану, дышащему на ладан. Заваливаю на спину и нависаю сверху. Диван скрипит так, что кажется, сегодня мы перебудим весь дом нахрен своей активностью.

На миг застываю, рассматривая её лицо. Зависаю на выпрямленных руках. От желаемого меня отделяет практически ничего. Практически.

Щёки Сашеньки покраснели, взгляд мутный, почти стеклянный…

Сознание бьёт по голове долбанным молотком. Её дыхание перебивает сладковатый запах мартини. Не её запах. Чужой. Грёбанный алкоголь!

Остановись, Лекс, она не в себе.

Похер.

Нет, ты ж не ублюдок. Она может завтра и не вспомнит о том, что у вас был секс и начнёшь опять всё заново.

Грёбанный квест по завоеванию собственной жены.

— Лёша… — шепчет Саша, прикусывая губу.

Пиздец. Зрелище просто невероятное. Какие у неё пухлые губки, как она аппетитно кусает их. Какой развратный взгляд.

Меня кроет. Меня так кроет, что челюсть сводит от напряжения, и я чувствую, как под кожей дёргается каждый нерв. Хочется что-нибудь раздолбать, чтобы не наделать глупостей. Перенаправить энергию.

Давай, уходи пока не поздно. Иначе пожалеешь, что сделал это.

Её рука тянется вниз и накрывает ширинку на моих джинсах. Проклятье. Она смотрит мне прямо в глаза и гладит… Мать его, гладит своей ладошкой мой твёрдый стояк через ткань.

Сознание мутнеет. Я будто сам нажрался и едва контролирую ситуацию. Моё тело уже не моё. Я даже пошевелиться не могу. Единственное, что чувствую, это её ручку на своём паху, движения её пальчиков.

— Лёш… чего ты ждёшь? — продолжает зазывать меня искусительница.

А мне так хреново, что хочется… обратно на буераки, чтобы выбить дух из этого жаждущего секса тела. Физическая нагрузка, которая так ударит, что в голове будет штиль, а не вот это безумие.

— Саша… Перестань.

— Перестать? — усмехается она.

Привстаёт на локте и тянется к моим губам. Целует. Снова сама. Целует меня и гладит. Развратная моя жена. Сейчас бы содрать с неё одежду и как бы…

Но блядь.

Рычу от отчаяния, одним махом захватываю её руки в плен и закидываю над головой. Из-за новой позы, теперь лежу почти всем весом на ней, но Сашу всё устраивает. Она елозит подо мной, извивается. И только ещё больше возбуждает.

— Лёш… Поцелуй… — просит и снова пытается перехватить мои губы.

Я отворачиваюсь.

Ненавижу. Ненавижу себя.

Очень хочется наплевать на совесть. Вот лежит передо мной ко всему готова красотка. Официально моя, но мозгами она ещё не со мной. И вот во мне бурлит дикая жажда побыть мудаком. Оттрахать и успокоиться наконец-то.

Пффф…

— Извини, но секса не будет, — вздыхаю я.

Саша замирает.

— Что?

— Ты пьяна. Я не могу.

— Но… но ты ведь…

Замолкает. Я перекатываюсь по дивану, отпускаю её. Закидываю руки за голову, смотрю в тёмный пустой потолок. Долбанная насмешка судьбы. Саша меня хочет только когда в хлам.

Уверен, что утром я увижу не эту мокрую от желания кошечку, а ту самую профессорскую дочь с ледяными глазами. Она будет плеваться и скажет, что не могла всё это делать. Целовать, наглаживать меня. Ага. Скажет: «Фу, ты больной кобель, придержи своё мерзкое воображение при себе».

Прямо представляю в красках картину. Сама невинность. И оскорблённое самолюбие. Да чтобы профессорская дочь просила заняться с ней сексом? Никогда в жизни.

Иди ты, Тенин, в далёкое пешее эротическое приключение! В метафорическом, естественно, смысле.

Я сажусь на диване. Надо свалить. Пойти и раздобыть сигареты. Хрен знает где. Наверное, схожу сейчас в магазин. Мне нужно переключиться. Срочно. Иначе всё.

— Лёш… ты куда? — с дрожью в голосе тянет Саша и успевает схватить меня за запястье.

— Курить.

— Полежи со мной… Пожалуйста.

И столько тоски в её голосе, что хоть на луну вой. Вздыхаю и ложусь. Несмотря на то, что она искушение, и сейчас я напоминаю какого-то мазохиста, который добровольно себе жизнь усложняет.

Она укладывает голову мне на плечо и прижимается. Вроде без всякого подтекста, только в моей голове картинки. Одна развратнее другой. И её ротик там тоже присутствует. Очень даже при деле.

Провожу рукой по её прядям. Пропускаю через пальцы.

Ну хотя бы не дёргается и не убегает. Позволяет вот так себя обнимать. Дышать ею. Трогать. И это всё даже в рамках приличий. Прямо настоящий пай-мальчик.

Блядь. И с каких это пор я стал таким вот… Прямо святой.

— Знаешь, Саш. Наверное, ты ничего завтра и не вспомнишь, но тоже хочу тебе сказать. Ты мне нравишься. Очень.

— Значит… всё взаимно? — сонно шепчет.

— Ещё как. Просто отвал башки, как взаимно. Жаль, что ты всё время отрицаешь очевидное, — мрачно выдаю.

— Я не отрицаю, — выдыхает мне в ключицу и вдруг целует. Аккуратно, нежно, но так, что по коже бегут мурашки. — Я просто не хочу попасть в ситуацию.

— В ситуацию?

— Угу, — снова переходит на неразборчивый сонный лепет, зевает. — Когда ты поиграешь… и бросишь.

— Даже не думай ничего такого. Всё серьёзно.

Молчим. А я вдруг понимаю, что реально ведь так и есть. Ну как-то Саша сразу стала для меня не очередной для развлечения, а женой. Прямо вот так. Не просто штамп в паспорте, а ответственность. Моя. И точка.

Наклоняюсь, чтобы чмокнуть её в макушку. Прилипаю губами к её волосам. Классно-то как. Когда не отталкивает. И понимаю. Спит.

Что ж. Буду надеяться, что завтра она не будет от меня шарахаться и шипеть, как обычно. Сжимаю её сильнее и дышу ею. Как тот самый… который получает кайф от собственной боли.

Просыпаюсь с ужасным осознанием, которое бьёт по вискам всей своей тяжестью. Во рту будто кошки ночевали, пахнет затхлостью и стыдом. Голова раскалывается так сильно, что я невольно стону в голос.

Я… напилась.

— Боже… Я умерла…

— Нет. Это просто похмелье, — опускает меня на землю голос Лёши.

Я с трудом открываю один глаз. Ловлю его лицо перед собой. Нехотя открываю второй и морщусь от очередного молоточка, который бьёт по голове. Вижу его ухмылку, будто ему нравится видеть мою беспомощность.

Вот же гад!

— Лёш… — хриплю я. — Что я вчера делала?

Я вдруг со всей отчётливостью понимаю, что ничего не помню. Сначала я была с Ярой. Мы с ней успели поплакаться друг другу о том, что все мужики сволочи и кобелины, а потом решили выпить по бокальчику.

И сразу так легко стало. Я даже дышать смогла. В груди болело, но уже не так сильно. И я решилась на второй бокал… После четвёртого было уже не горько, а весело. Я точно помню, что смеялась…

И всё. В какой-то момент всё заволокло туманом, и я уже не знаю, что было дальше.

Как я попала домой? Что мы делали с Лёшей? Мы ведь… что-то делали?

По спине бежит холодок. Мы лежим на нашем разваливающемся диване. Я под одеялом. И… на мне явно нет моих джинсов и толстовки. То есть я раздевалась или… или он меня раздевал.

Пытаюсь прислушаться к ощущениям в теле, но ничего не понимаю. Ничего не чувствую, кроме одного. Мне хреново. Слишком сильно мутит.

— Ты вчера, моя хорошая, пьянствовала. Со своей подружкой, — терпеливо объясняет свежий и бодрый муженёк.