— Ну что? — спрашиваю я.

— Едем. К бате. Будет шоу не для слабонервных, потому что я ему… — Лёша бросает взгляд на сестру и вздыхает. Явно опять подавляет желание высказаться красноречиво. — Хм… Лекцию буду читать отцу. Об ответственности.

— Всё будет хорошо, — выдавливаю ободряющую улыбку.

По крайней мере я очень на это надеюсь. Только судя по Лёшкиному выражению лица он со мной не очень-то согласен.

Алексей Тенин

Внутри меня всё клокочет. Каждую грёбанную минуту хочется взорваться, но я держусь. Ради моих девочек я натягиваю маску невозмутимости, шучу, как обычно. Всем своим видом демонстрирую, что всё у нас идёт отлично.

Хотя чем ближе к отцу, тем больше хочется расхреначить чего-нибудь. И только ради Алёнки я решился на то, чтобы разговаривать с ним, договариваться, так бы не звонил ему ещё хренову тучу лет.

Гордость, она такая. Сдохнешь, а не приползёшь. Даже если очень надо будет. Даже если подгорать будет. Хрен там. И в кого я таким долбоёбом уродился?

Ловлю на себе обеспокоенные взгляды Сашеньки. Так и хочется снова пошутить, что не буду я никого бить и убивать, но уже не смешно. Потому что конец шуточкам. Заруливаю во двор элитной многоэтажки.

— Подождите пока на улице, — бросаю девочкам и закрываю колымагу на ключ.

— Лёш… — начинает Саша, но я её останавливаю.

— Нормально всё будет, — бурчу я.

Засовываю руки в карманы джинсов и иду к подъезду. Нормально. Каждый шаг даётся с трудом. Будто гири тащу за собой, а не к родственнику иду. В голове крутится наша последняя встреча. Идиотская, нелепая. Каждый из нас показал себя грёбанным придурком.

Он со своей правдой, типа, «делай, как я тебе велю, потому что я взрослый и умный, знаю лучше тебя». И я со своей: «пошёл на хрен».

Как два барана. Ясень пень, в кого я всё-таки такой вырос.

В лифте понимаю, что очень хочется закурить. Уговариваю себя, что это не капитуляция. Я же не за себя прошу, а за сестру. Это другое. Но просить не хочется. Очень, блядь, не хочется.

Выхожу на верхнем этаже и замедляю шаг.

А может, ну его? Может развернуться и уехать? Потеснимся как-нибудь. Буду смотреть не только за Сашенькой, но и за Алёнкой. Как-нибудь подстроим график, чтобы и её успевать в школу завозить, и самим универ не проёбывать. Как, например, сегодня вышло. Вся учёба по боку.

Вздыхаю. Взъерошиваю волосы.

Соберись, Алексей, мать твою. Не дело сестре жить среди разрухи. Она достойна лучшего. Как и мы. Но мы-то взрослые уже ребята. Можем чуток ограничить себя, это ведь временное явление. А сестре нужно нормально уже сейчас.

Звоню в проклятую дверь.

Отец открывает почти сразу. Видно, что только вошёл в квартиру. Я ведь выцепил его с пиздец-какого-важного-собрания. Пришлось чуток наехать на него по телефону, чтобы осознал серьёзность ситуации.

Но вот сейчас смотрю в его глаза и понимаю. Не понял он ни черта.

— Лёш… — кивает он спокойно, отступает от двери. — Заходи. А где Алёна?

— Не буду я заходить, — остаюсь стоять на пороге. — Поговорим здесь.

— Ладно, — соглашается. — Не понимаю, в чём проблема. Я позвонил матери. Ничего страшного ведь не произошло.

Вот это, блядь, начало. Ничего страшного. В чём проблема? В висках стучит, а руки так и желают сжаться в кулаки. Но я ещё держусь.

— Проблема в том, что твоя бывшая, а по документам всё ещё жена, привела в дом какого-то мужика, который пугает Алёнку. Мою сестру. И твою дочь. Или ты уже забыл, что у тебя дети есть?

Отец тяжело вздыхает. Засовывает руки в карманы брюк. Смотрит на меня исподлобья, будто я надоедливая муха, а не сын. Ну вмажу же. И не посмотрю, что батя.

— Алёнка впечатлительная. Наверняка показалось.

— Показалось? — произношу медленно, растягивая это грёбанное слово. — Она взяла пижаму, зубную щётку и сбежала из дома. Это не «показалось». Это крик о помощи, который ты, как обычно, предпочитаешь не слышать.

— Ну и что ты предлагаешь? Чтобы она жила здесь? — отец разводит руками, оглядывая свой идеально чистый интерьер. Тут даже пахнет грёбанной свежестью альпийских лугов. — Я почти не бываю дома. У меня работа. Я не могу…

— Не можешь или не хочешь? — перебиваю я.

Отец замолкает. Напряжение в теле такое, что сейчас взорвусь.

— Ты знаешь, зачем я пришёл? Дать тебе шанс, папа. Шанс попробовать ещё раз. Шанс попробовать побыть настоящий отцом, который в состоянии защитить своё потомство. Хоть раз в жизни.

— Ты ещё не вырос, Алексей, — холодно отзывается он, но вижу, что мои слова его задевают. Значит, что-то там ещё есть в его душе. — Прибереги пафосные речи для мероприятий.

Я молчу. Уж по части пафоса, это не только ко мне. Блядь. Только сейчас понимаю, что большую часть жизни повторял его ошибки. Грёбанные гены. Как так вышло, что я начал превращаться в того, кем меньше всего хотел стать?

Но на философию времени нет. Внизу девочки. И одна из них мечтает пожить с папочкой, который брать на себя эту функцию не желает. Не хочет? Заставим. Даже если придётся отшлифовать его идеально выбритую рожу.

Я делаю шаг вперёд через порог, и отец… невольно отступает.

Мышечная масса, набранная благодаря Дрессировщику, играет мне на руку. Да, теперь я выгляжу как зверь. И силы во мне столько, что лучше не нарываться. Въебашить могу так, что искры полетят из глаз.

— Значит так, мне этот разговор порядком надоел, — рычу я, смотря прямо отцу в глаза. — Алёна останется тут на пару дней, пока я решаю свои вопросы. У тебя есть возможность провести это время с пользой для себя и для отношений с дочерью. Можешь напрячь извилины и вспомнить, кто ты и какие в твоей жизни есть приоритеты. Никаких тёлок, никакого бухла, никаких сверхурочных. Вечера проводить будешь с Алёнкой. Я разберусь со своими делами и приеду за ней.

Придётся нахрен все планы перекраивать. Снимем другую хату. Двушку в центре. Главное, чтобы бабла хватило. Блядь. Не знаю, но придумаю, что сделать. Алёнка не останется ни с матерью, ни с отцом.

Жду. Смотрю на него с таким видом, чтобы понял. Вкладываю во взгляд то, что он должен прочитать без проблем. А именно то, что отрицательный ответ не принимается, папа. И он всё-таки кивает.

— Ладно. Алёна может остаться здесь на пару дней.

Класс. Ну хоть как-то. Хотя кулаки всё ещё чешутся.

— Сейчас приведу её, — мрачно бросаю и ухожу.

Дорога вниз кажется бесконечной. По крайней мере, я успеваю подумать о том, что могло бы всё пройти хуже. А так я как джентльмен себя вёл. Даже голос ни разу не повысил.

Молодец, Тенин, растёшь. Дипломатом скоро станешь.

Во дворе ко мне бросаются сразу обе. Саша смотрит с тревогой, а Алёнка — с надеждой. Обидно, что отец не будет встречать малышку с распростёртыми объятиями.

— Всё ок, — говорю я. — Побудешь у отца пару дней. Идём, отведу в твои новые хоромы.

Мы направляемся к зданию, а Алёнка хватает меня за руку. Заглядывает в глаза.

— А ты завтра придёшь?

— Обязательно, — хмурюсь я. — Слушай сюда. У тебя есть телефон. Ты можешь звонить мне. В любое время. Днём, ночью, утром. Если что-то не так, если страшно, если скучно — звони мне. Поняла?

Алёна кивает. Смотрит на меня серьёзно. Прямо как взрослый человек, а не десятилетка.

— Поняла.

— Вот и молодец, — треплю её волосы, и она возмущённо бьёт меня по рукам. Усмехаюсь. — Пошли, малая. Только чур в телевизор не втыкать весь день.

— Не буду. Я вообще… больше по книжкам.

Ну хоть кто-то в этой семье вырастет заучкой. Мы с Сашей провожаем Алёну наверх. Передаём в ненадёжные, увы, руки моего бати. В груди камень, но я надеюсь, что хоть на пару дней его хватит, чтобы делать вид примерного семьянина.

Спускаемся вниз и едем домой.

На учёбу уже не успели со всеми этими перипетиями. Теперь надо решать новые вопросы. Нужно присмотреть аренду. Посчитать наши денежные остатки. Позвонить и узнать, как ремонт в тренажёрке проходит. Скорее бы уже открытие, чтобы оборот средств пошёл хоть какой-то.