Но когда нас выбросило в новое место, всем, что мы увидели, были редкие всполохи пламени, порой выбивающиеся из раскалённой земли.

Находится здесь было неприятно, неудобно, но… Терпимо. Я не чувствовал духовного аспекта страданий.

Тобоцу, ад воскрешения. Огонь здесь был словно лишён чего-то незаменимого.

Что же, это упрощало задачу.

На этот раз всё прошло даже легче. Ещё четыре замка с останками царей-судей. Уровни Огненных Адов складывались в одну гармошку без какого-либо сопротивления, почти что проваливаясь друг в друга. Когда я соединил их с Ледяными уровнями, те быстро остудили и уничтожили пламя, превратив бывшие Огненные Ады в своё подобие.

И лишь когда я закончил, то обнаружил себя в огромном церемониальном зале.

Дорогие ковры и мебель горели фиолетовым огнём, но тот будто не причинял им вреда. Коснувшись всполоха лапой, я с шипением одёрнул её — боль оказалась в разы ощутимей той, что я испытал в так называемых Огненных Адах. Кажется, остатки по-настоящему опасного пламени собрали здесь.

На гигантском троне восседала фигура в шёлковой белой накидке. В одной из рук он держал церемониальный молоток.

Но моё внимание привлекло не это.

У гиганта была оторвана голова. Потёки крови окрасили перед накидки в тёмно-красный цвет, а на месте шее зияла гротескная пульсирующая рана.

— Энма, главный из царей Ада, — произнёс я, по большей части для Исобу. — Определяет наказание для душ и их последующий путь.

— То есть Дзибосё — это он и есть? Но разве он… Не мёртв? — спросил Биджу удивлённо.

— Конечно нет. Смотри, грудная клетка двигается, — заметил я.

— …Я старался игнорировать хлюпающую в такт дыханию плоть, партнёр. К тому же, разве можно считать кого-то живым без головы?

— Ох. Я не знал, что у тебя такие предрассудки, Исобу, — поражённо сказал я. — То, что у него нет головы, не делает его хуже нас.

— По-моему делает.

— Подумай о его чувствах!

— В чём смысл? Всё равно он не сможет возмутиться без рта.

Рука гиганта внезапно двинулась, и молоток с грохотом ударил по дереву.

— Видишь, что ты наделал?

— Он не может меня слышать, партнёр. Думаю, ты ему просто не понравился.

Из за трона вышли двое мужчин. Один был одет во всё белое, и легко улыбался, второй во всё чёрное, и зыркал в мою сторону. В своих руках они держали свитки.

— А это ещё что за хмыри? — спросил насторожившийся Биджу.

— Кикафу и Гудзё, Белый и Чёрный. Секретари Енма, летописцы жизни и смерти. Полагаю, они служат его голосом.

— Жрец Кураоками, — процедил Чёрный. — Тебя не должно здесь быть.

— Тебя не должно быть, — добавил тепло Белый.

— Ты нарушаешь правила, что старее всего твоего рода. Смерть жреца Короля и его слуг даёт нам полномочия окончить твою жизнь.

— Ты нарушаешь смерть и жизнь.

— Да неужели? — засмеялся я утробным смехом. Оба секретаря нахмурились. — Разве не по вашей вине цикл перерождения сломался? Грешники больше не страдают, карма не воздаётся… Души складываются в «Чистые Земли», словно зерно в склад, на чёрные дни, вне зависимости, насколько они чисты.

Меня всегда цепляла эта деталь. Как и в буддизме с синтоизмом из моего прошлого мира, загробное существование не являлось окончательным. Центральной концепцией здешней религии являлась Сансара, цикл перерождения. Чистые Земли должны были быть перевалочным пунктом, местом для истинно верующих, где те могут обучиться нужным знаниям и добродетелям для достижения просветления. В этом душам помогали Амида-будда и бодхисаттвы.

Проблема была в том, что почти весь пантеон сожрало одно Божественное Древо. Даже если в местных Чистых Землях когда-то существовал Амида, сейчас он был лишь трёхкратно переваренной чакрой.

В итоге умерших ждало лишь стойло, отдалённо напоминавшее изображение христианского Рая, но пустое и бессмысленное. Более того, туда попадали все, без исключения, от невинных детей до монстров в человеческом обличие. Души пребывали в блаженном неведении, покрываясь пылью и плесенью, пока кто-то не решит расчехлить их для своих корыстных целей. Что интересно, сам Хагоромо отлично владел собой в обличие духа, а его прямые сыновья без проблем перерождались в своих потомках, видимо, благодаря густой крови Ооцуцуки.

— Уж тебе-то должно быть прекрасно известно, что разбило наш мир, — прорычал Чёрный. — Проклятое Древо уничтожило цикл, выдернуло нас с корнями. В чём смысл продолжать обречённую работу, если душ некому принимать на их пути отсюда?

— Проклятый смысл, обречённые души, — вторил ему белый.

— Поэтому вы наплевали на свои обязанности и долг, принявшись откармливать себя и своего царька? — спросил я ехидно.

— Не тебе упрекать нас в этом, жрец Кураоками. Интересно, как скоро ты перестанешь считать, сколько душ проглотил ради выживания?

— Скоро перестанешь…

— Как съем несколько особо отъевшихся паразитов, так и перестану, — огрызнулся я.

— Ты винишь нас за желание выжить? Ты? — поднял бровь Чёрный. — Я знаю, сколько грехов ты сотворил, лелея свою жалкую жизнь!

— Жалкое желание выжить, — повторил Белый, посмотрев на меня с состраданием.

— Хаку, — внезапно подал голос Исобу. — Этот разговор бесполезен. Они охотились на нас, и не перестанут этого делать. Каковы бы ни были их причины и мотивация, мы должны закончить всё здесь и сейчас.

…Ты прав. Спасибо, партнёр.

Вполне вероятно, что тысячу лет назад Божественные Духи планеты действительно заботились о своих подопечных. Возможно, что будь у них сила, и они попытались бы вернуться к былым временам.

Может, я не имею права их винить.

Это ничего не меняло. Сейчас они были оголодавшим зверьём, что кормилось невинными. Что пытались убить меня, и попытаются снова, если я их отпущу.

Единственное, о чём я жалел, было то, что я вряд ли получу способности головы Энмы, когда его съем. Для этого мне придётся залететь в гости к одному эджлорду Узумаки.

Но ничего. Это всего лишь означало, что Эдо Тенсей всё ещё оставалось основным планом.

Я разинул пасть, открыв вид слугам Энмы на бешено вращающийся сгусток чёрно-белой ледяной чакры, что я готовил вместе с Исобу в секрете всё это время.

Чёрный и Белый сумели лишь чуть отдёрнуться, когда моя атака с гулом накрыла их вместе с огромным Энмой.

Фиолетовое пламя в зале в миг сдуло, а драгоценное дерево и ковры покрылись толстой коркой чёрного льда. Мои враги же застыли статуями, не в силах пошевелиться.

Но я не спешил праздновать победу. Нужно было действовать стремительно.

Скользнув тенью к Белому, я раскрыл пасть, в которой начали копошиться чернильно-черные путы, когда мне на череп со всего размаху прилетело гигантским молоточком, вогнав мою морду на полметра в пол.

Лёд моей шеи с треском разломался, и из неё выросла новая голова. Я тут же поспешил отпрыгнуть на пару десятков метров, еле увернувшись от очередного удара, рассёкшего воздух.

Что-то мне подсказывало, что бой против этого инвалида не выйдет таким простым, как мне хотелось.

Порой я ненавидел свою правоту.

Бой шёл откровенно неважно.

В последний момент я увернулся от объятой фиолетовым пламенем ноги, но недостаточно быстро. Огонь зацепил крыло, и мне пришлось сбрасывать его, отращивая новое.

Белый, отмёрзнув, в который раз за бой начинает открывать свой свиток, но я не даю ему начать читать, плюясь в его сторону впопыхах созданным Богобойным Взрывным Шаром Абсолютного Ледяного Геноцида™, вновь превращая надоедливого прислужника Энмы в статую.

За что тут же получаю атаку сзади, еле увернувшись. Мутный сгусток непонятной духовной энергии разминулся с моей головой, и с кислотным шипением врезался в толстый слой моего льда на стенах, стремительно его разъедая.

Я попытался подпрыгнуть к потерявшему страх Чёрному, но Энма не дремал, и чуть не пробил мне хребет своим треклятым молоточком.