— Засунь эту штуку себе, да поглубже, придурок! — рыкнул я с досады, взлетев из-под очередного удара ввысь, стараясь не зацепить титаническую люстру крыльями.

…Возможно, мне просто показалось, но плечи Энмы затряслись в беззвучном смехе, а его рана на шее ритмично захлюпала.

Я выдохнул клубы густейшего ледяного тумана, после чего выстрелил сотнями сосулек, метя гиганту в ноги и руки. Всё, чтобы хоть немного смутить и замедлить противника.

— …Партнёр, не хочу тебя огорчать, но вряд ли безголовому нужно зрение или дыхание для ориентирования в пространстве.

Исобу, блин, не остри мне под лапу! Я и сам знаю!

Мы находились в чужом домене, в месте, где работали иные законы мироздания.

Я не зря не выходил из своего псевдо-драконьего облика. Эта форма находилась на грани духовной, приближая мою суть к чему-то, отдалённо напоминающему Биджу, чистой чакре, принявшей форму зверя. Заявись я сюда в физическом теле, и первый же уровень Ада смог бы меня похоронить.

Моя форма псевдо-дракона была моим самым опасным оружием в этом бою. Чакра, хоть и помогала, но действовала куда хуже, чем мои когти. Даже прислуга Короля Ада, будучи на порядке слабей своего хозяина, умудрялись отходить от моей опаснейшей техники за считанные десятки секунд. Физическая половина чакры, её Ян-составляющая просто почти не действовала на них, не говоря уже о привычных законах физики.

Рассчитав траекторию, я метнулся вперёд, махнув со всей дурей лапой, растопырив когти. Я почувствовал, как они оставляют глубокие борозды на теле Энмы, но…

Повинуясь инстинкту, рухнул вниз, тут же услышав свист рассекаемого воздуха и жар над головой.

Я чувствую, как духовная энергия моей атаки быстро выталкивается из раны Короля Ада.

Урод регенерировал почище всяких Россомах!

Я успел нанести Энме с десяток глубоких ран за наш бой, но каждый раз он игнорировал их, а затем за мгновения излечивался. Это начинало серьёзно действовать мне на нервы. Я не мог позволить перейти битве в размен выносливостью.

Внезапно я ощутил, как моё тело сковала невидимая сила, и с грохотом свалился на лёд во взрыве осколков. Тут же по мне прилетел пламенный молоточек.

На чистой панике я создаю большое, круглое Демоническое Зеркало прямо под собой и мёртвым грузом проваливаюсь вниз. Удар Энмы добавляет мне инерции, и моя туша проламывает лёд, дерево и что-то мягкое…

После чего я вновь обретаю свободу движений. Вскочив, я неверящим взглядом уставился на сломанную фигуру Белого подо мной, что сейчас едва шевелилась.

Не теряя момента, вгрызаюсь в его тело, начиная с головы. Откуда-то из другого конца зала слышится истошный вопль, преисполненный ужаса и ненависти. Как я и думал, связь между ними была глубока, раз Чёрный сразу почувствовал смерть собрата.

Титанический сапог с размаху врезается мне в бок, отправляя в сверхзвуковой полёт до ближайшей стены. Удар выбил из меня весь дух, пока чёртово фиолетовое пламя принялось пожирать мою суть.

Попади по мне Энма так чуть раньше, и я оказался бы в серьёзной опасности.

Но со смертью Белого эквилибриум был нарушен.

Я проваливаюсь в лёд. Мои постоянные атаки превратили весь зал в ледяную арт-постановку, и я напрямую контролировал все поверхности вокруг. Один лишь мысленный посыл превращал стены, пол и потолок в огромные Демонические Зеркала.

Усилием воли сбрасываю липкое пламя в отобранные уровни Ада. Весь огонь потухает в ту же секунду.

— Хаку!.. — кричит мне Исобу, заметивший то же, что и я.

— Я понял!

Моё измерение стонет, а собранная из шестнадцати уровней Ада погремушка трещит по швам, когда я насильно вытаскиваю её наружу. Я чувствую надрыв, будто я порвал какие-то духовные связки от столь тяжёлого груза, но моя цель достигнута.

Потусторонний мороз заполняет зал. Холод, что атаковал, прежде всего, души и Инь.

Мои раны исчезают, а усталость смахивает, как рукой. Чакра начинает семимильными шагами восстанавливаться.

Я не теряю шанса.

В моём рту скапливаются энергии ледяных Адов, усиленные, умноженные. Исобу помогает мне, добавляя свою излюбленную пропорцию негативной и позитивной чакры. Вес зарождавшейся гибридной Бомбы вызывает неописуемую тяжесть. Мне кажется, что я вот-вот провалюсь в небытие под метафизическим весом своей атаки, схлопнусь в чёрную дыру, окончив свой путь особо экзотичным суицидом. Тяжеленным усилием я высовываю морду из зеркала.

Взрыв.

На мгновение мир теряет свой вес. Что-то фундаментальное трескается, крошится, и я нутром понимаю, что навсегда повредил домен Энмы.

Потусторонний холод гулял в разрушенном помещении. Мы стояли на обломках, под абсолютно чёрной пустотой. Вокруг нас раскинулась бесконечная ледяная пустошь, покрытая глубоким слоем снега.

Моя пустошь. Мой снег.

Мгновение — и я сомкнул пасть на полумёртвом, обмороженном Чёрном, тщательно, с хрустом, прожёвывая. Больше никто не послужит Королю Ада голосом. Больше никто не запишет грехи и благодеяния душ в бесконечные хроники всех живущих.

Энма замер, будто уставившись на меня несуществующей головой. Не знаю, что он ощущал в тот момент, но мы оба понимали, к чему всё шло.

Судебный молоточек в руке Короля Ада потёк жидким, раскалённым металлом, не причиняя видимого урона руке своего владельца. Его форма изменилась, вытянувшись в моргенштерн из чистой плазмы. Жар от него обжигал даже на расстоянии.

Бой начался заново.

Булава плевалась плазмой при каждом взмахе, но капли замерзали в потустороннем холоде на подлёте ко мне. В свою очередь, она защищала Энму от влияния теперь уже полностью моего Ледяного Ада.

В то же самое время наши домены боролись друг против друга.

Я не должен был быть способен на подобное противостояние. Слишком мало метафизического веса обычный человек имел против божества, как бы их не обзывал Усагин.

Но без прямой подпитки тысяч смертных, оторванной головой и заброшенным царством, Энма чудовищно ослабел. Я отобрал у него всё, что только мог. Его слуг, его уровни Ада, его жреца. Его царство пошло трещинами, когда я сам лишь усилился.

И всё же он продолжал сражаться. Сконцентрировав всё, что у него осталось, в своё оружие.

К моей досаде, этого хватило, чтобы встать с отъевшимся мной на равных.

Удар. Выпад. Уворот.

Чужая воля давит и давит. Давит и давит.

Сжав клыки, я иду ва-банк и раскрываю проход в ледяное измерение Кураоками. Лишь на границе, где влияние ящерицы не так всеобъемлюще.

На краю сознания я слышу триумфальный рык.

Чёрт, чёрт, чёрт!

Баланс сил мгновенно нарушился. Моргенштерн потух, словно какая-то спичка, и вместо того, чтобы увернуться от оружия, я бросаюсь вперёд, вцепившись когтями в грудь Энме.

Только бы успеть!

Добравшись до шеи, я вгрызся в рану и принялся с чавканьем жрать. Король Ада запаниковал, попытавшись схватить меня, как-то отцепить от себя, и схватился за мою шею. Я лишь отрастил ещё одну голову. Затем ещё. И ещё.

Быстрее, быстрее, быстрее!

Я ощущал себя скоростным едоком. С каждым мгновением Кураоками приближался к открытому проходу в домен чужого божества, и я знал, что если не поспешу, то мне крышка. Я был вынужден держать связь открытой, не давая Энме шанса ответить.

Сначала его хватки ослабла, а руки обморозились, потеряв силу. Воспользовавшись моментом, я вгрызся вглубь.

Сердце, лёгкие, печень. Органы Энмы служили символом его силы, и имели мало общего с биологическими аналогами у людей. Кровь, мясо и кишки олицетворяли его насыщенность душами.

Руки. Ноги. Молоточек. Их я уже просто испуганно заглатывал, чувствуя убийственное намерение дракона. Сделав последний глоток, я с силой захлопнул дверь в ледяное измерение, успев в самый последний момент.

— Это был твой собственный божок, я прав, партнёр? — спросил Исобу настороженно.

— Да. Кураоками, бог дождя и снега, — устало ответил я, распластавшись на снегу. — Легенды гласят, что когда Изанами, одна из двух прародителей пантеона, родила огненное божество Кагу-цучи, она умерла от ожогов в родах. Изанаги, её брат, в гневе убил их сына. Кровь и плоть Кагу-цучи дали происхождение новым божествам, одним из которых был Кураоками.