Мужчина показал мне большой палец, сверкнув ослепляющей улыбкой. Несмотря на вой ветра и разошедшийся снегопад, мне показалось, что я услышал шум волн и крики чаек.

Я так и застыл, в странной позе, на трёх ногах, с пятью руками, парой хвостов и глупым выражением лица. Отчасти от внезапности, отчасти от того, насколько много он понял.

— А… А как же всё остальное?.. — невольно вырвалось у меня.

— Твои ниндзюцу и кендзюцу, физическая подготовка — всё отвечает высокому рангу джонина! — торжественно заявил Гай. — Хотя с мечом бы тебе не мешало ещё поработать! Особенно для кого-то с твоим талантом!

А вот это было больно…

— Я рад! Что вы! Разобрались! — донеслись до нас крики запыхавшегося Асумы. — Но если! Вам! Не сложно! Можете убрать! Этих! К чёрту! Тварей!

— Ой, а я как-то и забыл, — признался я, отозвав заранее спрятанного клона, что поддерживал технику. — Значит, с тестом всё? — спросил я слегка разочарованно. Мне хотелось разойтись ещё чуть-чуть.

— Моя миссия окончена, — кивнул Гай. — Однако твой случай особый, Хаку-кун! Джонин должен знать, как вести за собой отряды, должен быть способен назубок перечислить все коды, пароли и своды правил! Но что касается силы — считай, что ты достоин!

Ага. Понятно. А ещё он уклонился от ответа.

Я призвал рядом с собой Зеркало, и мой теневой клон, почувствовав, вынырнул из него с Какаши. Джонин моргнул пару раз, прикрыл лицо от снега, оценил обстановку.

Тут же у меня в голове мягко щёлкнуло. Сигнал от старых, фильтрующих излишки информации Историй. Гендзюцу.

Не от Какаши. Со стороны леса.

Я сделал вид, что замешкался, и повернулся в сторону угрозы. Как и ожидалось, в спину мне метнулся клинок.

Усилие воли, и История на Какаши резко сжалась и расползлась, сковав его движения прежде, чем он смог меня достать. Я повернулся обратно и посмотрел на провалившегося в сугроб пепельноволосого джонина.

Тот улыбнулся мне глазом из неловкой позиции, будто ситуация находилась под его полным контролем. Подозреваю, что он не особо старался удивить меня. Всего лишь стандартная ловушка с клиентом.

— Ха-ха-ха! Даже крутой и стильный Какаши пал ниц! — засмеялся Гай. — Каков теперь счёт между нами?!

— Это ведь не считается, Гай, — вздохнул устало Какаши.

— Теперь то всё? — спросил я, оглянувшись. Из леса медленно выполз один из моих запасных псевдо-Тиранидов, таща в зубах какого-то неизвестного мне лично Нара. Полагаю, что именно он пытался накинуть на меня иллюзию.

— Освободите меня? — попросил Какаши с невинным видом. Когда я ответил насмешливым взглядом и молчанием, джонин тяжело вздохнул. — Да, вы прошли. Как уже сказал Гай, нужно будет посмотреть вас в полноценных командных миссиях, и кое-что по мелочам, но основной тест окончен. Поздравляю.

Я отвлечённо кивнул и отозвал свою Историю, позволив Какаши встать.

Что-то такого я и ожидал. Учитывая, что мне позволена лишь миссия в месяц, и что эти миссии почти наверняка будут подстроены под проверку на вшивость… Лист планировал дёргать официальный ранг у меня перед носом ещё несколько месяцев. В лучшем случае. Полагаю, что до тех пор они просто будут закрывать глаза на мою работу с Цунаде, присвоив мне что-то вроде «временного» ранга.

Это меня вполне устраивало.

Своих целей я добился. Заранее открыл Зеркала публике, повысив свою ценность.

И глубоко проморозил землю Леса Смерти своим льдом, спрятав парочку клонов и сюрпризов.

Теперь, пока я буду прохлаждаться, живя на широкую ногу под присмотром в Конохе, мои копии займутся работой.

Я чувствовал себя просто прекрасно.

Очередное блеклое утро. Очередной день, что он потратит зря.

Настырное сверло мигрени продолжало вгрызаться в мозг пульсирующей болью, от которой хотелось заныть. Плата за игнорирование слов Какаши об ограниченном использовании Шарингана.

Саске знал, что слова джонина имели смысл. Даже если проблем с затратами чакры нет, объёмы информации, поглощаемые додзюцу, запросто перегружают непривычный к такому мозг.

Какаши говорил не по своему опыту, а по наблюдениям бывшего друга.

То ли из-за миссии, где они оказались на волосок от смерти, то ли потому, что Какаши, наконец-то, решил сделать хоть что-то для них помимо бесполезных «командных тренировок»… Но он поведал Саске о себе и о своём покойном напарнике-Учихе, от которого по предсмертному желанию получил пересаженный Шаринган. И даже чуть-чуть о своей первой команде.

Кто бы мог подумать, что его учил сам Четвёртый? По ленивому, вечно опаздывающему мужчине и не скажешь.

Несмотря на то, что Какаши сам начал рассказывать о своём прошлом, слова порой приходилось тянуть из него клещами. Впрочем, это того стоило.

Чего Саске точно не ожидал, так это осознания, что джонин видел в нём себя.

Саске хотел возмутиться, накричать. Хотел презрительно сплюнуть. Потому что никто не мог понять, что он пережил. Что он чувствовал.

Но глаза учителя не врали. В них отражалась знакомая боль.

Другая. Конечно, другая. В отличие от него самого, у Какаши не было, кому мстить. Кто-то из виновников давным-давно умер. Какие-то причины были слишком абстрактны, чтобы он мог с ними что-то поделать.

Саске не хотел признаваться даже наедине самим с собой, но он жутко боялся той пустоты, что он увидел. Безнадёжной, беспросветной. Что он сам бы сделал, умри вдруг Итачи где-то там, бесславно и вдалеке, без предупреждения, без последних слов, будь то проклятья или сожаление?

Какая шутка. Он заявил Какаши, что хочет возродить свой клан, но, говоря начистоту, сорвись планы Саске о мести и он сомневался, что сможет сдержаться и не вскрыть себе вены. Потому что жить с этим грузом у него не выйдет. Какая уж тогда семья?

Но, даже если этого не случится…

Невольно на него накатили воспоминания.

Каждый грёбанный взрослый считал своим долгом подойти к нему после Резни и раздавать непрошенные советы.

«Лучшая месть — это счастливая жизнь, ведь ничто не сводит врагов с ума, как видеть, как ты наслаждаешься жизнью». Что за бред. Итачи лишь посмеётся, вернувшись, чтобы окрасить его мир кровью ещё раз.

«Лучшая месть — это прощение!». Саске еле сдержался, чтобы не плюнуть в глаз медсестре, пытавшейся «пожалеть» милого сироту. Его остановило лишь то, что наивная женщина просто не могла понять океан ненависти, в котором он захлёбывался.

«Лучшая месть — забвение». …Пару лет назад, в Академии, Ино, начавшая постигать секреты своего клана, пыталась предложить ему такой выход. Пытаясь «завоевать его любовь» или что-то в этом роде, он не особо вслушивался. Саске помнил, как замешкался. Как искусился призрачным шансом убежать от постоянной ноющей боли в сердце, спрятаться от страхов и кошмаров. Но в итоге он отказался. Потому что до него дошло, что, стерев память, на которой зиждилась его нынешняя личность, он бы стёр и самого себя. К тому же, вечер Резни не получится смыть из его снов, даже если ему сотрут память, потому что кровь и остекленевшие глаза родителей высечены у него на душе. Позже, отец Ино пришёл лично извинятся за дочь и «её идиотское предложение», но к тому моменту Саске уже успел выкинуть случай из головы и мог лишь неловко поклониться в ответ.

Какаши не говорил ничего из вышеперечисленного. Он просто молча смотрел своим жутким пустым взглядом и Саске видел своё будущее, потеряй он свой шанс на месть.

Лучше сдохнуть.

Помимо депрессии, джонин не скупился и на информацию о Шарингане. Как оказалось, Учиха Обито, будучи неспособным пробудить свои глаза почти до самой смерти, постоянно собирал крупицы доступной информации о их развитии.

Когда-то Саске посмотрел бы на далёкого родственника свысока. Как же так, пробудить Шаринган только в четырнадцать лет, в два раза позже Итачи! Да у Обито отрицательный талант!

Сейчас он немного завидовал покойному. Потому что понял, как на самом деле пробуждаются глаза. У Обито было спокойное, может даже счастливое детство. Вплоть до его смерти, разумеется, потому что, как оказалось, счастливый Учиха — слабый Учиха с неразвитым улучшенным геномом.