— Ты так и не выбрал себе имя, Чернуля? — спросила внезапно Хонока у мальчика, получив в ответ характерный пустой взгляд. Однако, за прошедшее время девушка успела привыкнуть к его манерам и лишь насмешливо улыбнулась. — Мы можем продолжать тебя звать Чернулей, знаешь ли. Чернуля. Чёрный. Куро. Куро-чан. Курочка. Кудах-кудах.

— …Сай — подойдёт, — ответил мальчик слегка поспешно, отчего Хонока зашлась смехом.

Слава богу, подумалось мне. Не знаю, что бы делал, если бы он выбрал что-то вроде Куро, или ещё одно чтение иероглифа «чёрный», Коку, подражая моему имени. Сгорел бы со стыда, наверное.

Тёмный зал кинотеатра освещала лишь происходившая на экране кутерьма. Мой герой противостоял героине Коюки в постановочном бою, давшимся мне в разы сложнее, чем все ожидали. Как оказалось, сражаться нарочно плохо было на удивление трудно, если твои реакции так и норовили поправить движения. В паре моментов я лишь чудом не навредил девушке.

Я занял место в центре зала, окружённый пустующими креслами. Где-то в других рядах так же сидели Танака с Коюки, Рога с Фубуки, Хонока и Карин.

Фильм я смотрел невидящими глазами. Все сцены были давно заучены и сыграны множество раз. Смотреть на себя со стороны, играющего роль, определённо доставляло мне некое удовольствие, но, к сожалению, фильм отказывался складываться у меня в голове в единое целое. Такое порой бывает, когда ты участвуешь в непосредственном процессе создания истории. Сложно ментально отстраниться от бросающихся в глаза знакомых по съёмкам деталей, не замечать рабочих привычек коллег, когда кто-то переигрывал, или играл плохо. Ты вспоминаешь, как группа мучилась в отдельных сценах, как сюжет менялся с возможностями и обстановкой, и твой разум теряет способность абстрагироваться от лишних мелочей. Ты теряешь нить повествования и просто смотришь на набор сцен.

Возможно поэтому так много актёров не любят смотреть кино со своим участием, подумалось мне.

Впрочем, я ожидал, что так и будет. Моей целью здесь являлся не сам фильм.

На место рядом с мной аккуратно присела девушка. Её черты лица как бы ненароком скрывались тенями и углом повёрнутой головы, но я ждал её, поэтому знал, кем она была.

— Учитель, — поприветствовал я тепло, слегка кивнув ей. На лице Мадоки промелькнула улыбка, и так же быстро исчезла.

— Хаку-чан. Давно не виделись, — ответила она, устроившись на кресле поудобней. Её острый взгляд мазнул по мне. — Если бы ты не предупредил, ни за что бы не поверила.

— Вы про кино или про… Остальное? — уточнил я на всякий случай. Женщина весело хмыкнула.

— И то, и другое. Для начала, признаюсь, совсем не ожидала, что в тебе имелось достаточно терпения, чтобы заняться искусством, не приносящим активной пользы для твоих целей.

— Это не совсем правда… — начал было я, но Мадока меня прервала:

— Я знаю, что ты охмурял эту свою принцессу. Кто там шутил про становление Каге через постель, мм? Только слепой не заметит, как на тебя смотрит нынешняя даймё. Я уж не говорю о других…

— Учитель, пожалуйста, если не хотите заодно обсудить свои успехи с Забузой, опустите эту тему, — предупредил я её вполне серьёзно. Я не боялся ответить той же монетой.

— У нас с Забузой-куном и Мей-чан всё просто замечательно, — равнодушно пожала плечами Мадока. — Мы с Мей составили обоюдное стратегическое соглашение. Хочешь, поделюсь подробностями?

— Спасибо, уж как-нибудь обойдусь, — сморщился я. Похоже, учитель находилась в особом расположении духа, раз отказалась от перемирия. Вот уж чего я не хотел слышать, так это подробности любовных похождений Забузы с Мадокой. Это как узнавать интимные детали о твоих родителях. Брр.

— Скажи, ты хоть переспал с одной из красноволосых девчонок? — продолжала между тем женщина, как ни в чём не бывало. С задних рядов я услышал глухой кашель. Хонока слушала нас в прямом эфире, о чём учитель явно догадывалась. — Не ври мне, ты бы с радостью прыгнул в койку к Узумаки, только почуяв намёк на новые знания. Я знаю, я ведь сама бы прыгнула. Прыгну, если место ещё свободно?

— Хонока, несомненно, красивая девушка, — начал я говорить, провоцируя реакцию. Мой чуткий слух уловил реплику шёпотом, «ну давай, поговори мне ещё», заставив меня слегка улыбнуться. — …Но ни наши характеры, ни наши стили фуиндзюцу не подходят для такой тесной связи. Мы отлично работаем вместе и так.

— Стили, хм? Я, конечно, слышала что-то такое от Забузы-куна, но в подробности ты меня так и не посвятил, — пожурила меня Мадока. — Значит ли это, что бесконечные сигнальные печати на пути сюда не твоих рук дело?

— Результат нашего с Хонокой сотрудничества, — пояснил я. — Один из многих. Сама печать принадлежит ей.

— Но ты помог с их распространением, я так поняла, — заинтересованно кивнула учитель. — Покажешь?

Из любых других уст подобный вопрос мог бы прозвучать невероятно грубо. Но Мадока, как моя наставница, имела право спрашивать.

К тому же, сейчас я уже не особо волновался о возможной краже моих идей. Если кто на такое и способен, то он уже мастер и смог бы воссоздать мои поделки и сам.

Я оголил руку и подал чакру, отчего бегущие по моей коже муравьи-иероглифы проявились во всей красе. Мадока, вопреки моим слабым надеждам, не отшатнулась, а лишь приблизилась, бормоча про себя предположения на тему функций моих печатей. Вдруг она наклонила голову, нахмурившись.

— …Хаку-чан? Что я тебе говорила о нанесении печатей внутри организма? — спросила она елейным голоском, невольно заставившим меня вздрогнуть.

— …Кто не рискует, тот не пьёт шампанское? — попробовал я.

— Не рисовать их без моей страховки, вот что я тебе говорила! — зашипела женщина, попытавшись дёрнуть меня за ухо. Раздался хруст. Она с нечитаемым выражением лица уставилась на ухо из чистого льда в своей ладони.

Я прыснул, но тут же примиряюще поднял обе руки.

— Всё закончилось отлично, разве нет? Кстати, у вас очень красивый стук сердца.

— Ох, правда? Спасибо, так приятно, — захлопала она наигранно ресницами, после чего вернулась обратно к прожиганию меня взглядом. — А вот твои органы вполне могли перестать функционировать!

— Я знал достаточно, чтобы нивелировать риски, — устало вздохнул я. Надо бы её как-то отвлечь от этой темы. — К тому же, я давно не экспериментировал с внутренними печатями…

— Ещё бы, они ведь до сих пор продолжают что-то делать, я права?

— …Поэтому я хотел показать мои другие фуин, — проигнорировал я её комментарий, проведя ладонью по предплечью и «смахнув» рой символов на неё. К чести Мадоки, она лишь с любопытством наблюдала, как вязь иероглифов быстро слилась в единого удава, оплётшего её тело. Первым делом она попробовала использовать физическую силу, безуспешно. Сила моих подросших змеек была далеко не бесконечной, но на учителя их хватит с головой. Затем женщина попыталась выскользнуть из пут, показывая чудеса конторсионизма, заставив мои глаза полезть на лоб. Я и не знал, что она так умела…

Бесполезно. Удав менял строение, раздваивался в нужных местах, менял форму и размер, сначала на сеть, затем начал напоминать чёрный пузырь. При надобности он мог покрыть пленного полностью, словно эдакий жиже-Веном.

Ключевыми словами этой Истории являлись «заполнение», «ассимиляция», «контроль». Благодаря последнему мне даже не требовалось постоянно корректировать команды — конструкт был продолжением моих мыслей.

Момент — и вот уже это снова удав, пусть и выглядящий демонически, с копошащимися насекомыми-символами вместо шкуры и глаз.

Мадока приняла прежнее положение и отряхнула несуществующую пыль с одежды, задумчиво глядя на мой конструкт у себя на коленях.

— Я не смогла использовать техники, но усиление чакрой работало как обычно. Эта штучка запечатывает вывод чакры из тела?

— Не только, — признался я, загадочно улыбнувшись, на что учитель лишь закатила глаза. — Я вдохновлялся одной редкой болезнью…