— Я знаю, о чём ты, — прервала меня она, кивнув своим мыслям. — Интересно. Изредка мне приходила идея автономных печатей, но я отказалась от этого, стоило лишь мне представить, сколько времени придётся потратить на разработку чего-то подобного. Не говоря уж об укоренившихся привычках. И тебя на это подтолкнули Кубикирибочо и Киба?

— Скорее вторые, чем первый. Как бы я не любил Обезглавливатель, его присутствие в Семёрке Великих почти наверняка было обусловлено нуждой Тумана в символе силы. Эти мечи не равны, и мой плетётся в конце списка… Плёлся, по крайней мере.

— Ох? — оживилась Мадока, наклонив ко мне голову. — Ты решил осквернить бесценное сокровище одной из Великих Деревень? Не боишься, что наши традиционалисты объявят на тебя вечную охоту?

— Я надеюсь вы их приструните, если до этого действительно дойдёт дело, — отмахнулся я от хихикнувшей учителя. — Они мне ноги целовать должны, что я улучшаю их игрушки.

— Вряд ли эти люди сподобятся на такое, даже верни ты им многократно улучшенный меч прямо сейчас, — покачала головой Мадока. — Я разберусь, конечно, но лучше не свети новыми способностями как можно дольше.

Если не хочешь лишней головной боли, осталось недосказанным. Я лишь кивнул, не став ничего обещать.

— Продолжая мою мысль, Кубикирибочо с самого начала создавался в результате чей-то дорогостоящей блажи. Самое ценное в его строении это функция сохранения изначальной формы при регенерации. Мы с Хонокой использовали её не раз и не два, но на этом его способность вдохновлять заканчивается. Киба же… Мы думаем, что их создатель хотел передать суетливость электрических разрядов в своих мечах, пытаясь как можно крепче сроднить их со стихией, к которой стремился. Он не использовал знакомые нам принципы фуиндзюцу, где каждая печать выполняет определённую роль и функцию. Нет, он пробовал использовать значения и символизм. В результате, его творением стала История, вместо простой инструкции или схемы.

— Хмф. Я была права, когда не стала вкладываться в свои идеи. Никогда не понимала писательство, — прокомментировала Мадока, наблюдая, как моего героя на экране наконец побеждают, и он буквально падает в грязь лицом под радостные крики окружающих. — …Мило.

— Рад, что вам понравилось, нет, правда, — ответил я сухо. — Но я почему-то уверен, что вы не просто так зашли к нам в гости, учитель. Я не припомню, чтоб вы сильно увлекались кино.

— Ты прав. Мне больше по нраву театр. Но ради фильмов с твоим участием, так уж и быть, я готова сделать исключение, — заявила мне она, кинув себе в рот внезапно появившийся у неё в руках попкорн. Распечатала, что ли? — Но к чему вопрос? Уже выгоняешь? Ничем не угостив? — спросила обиженно женщина, на что я лишь скептически поднял бровь.

— Оставайтесь, сколько душе угодно, я только за. Можете даже поделиться с «Мей-чан» секретной информацией о том, что со страной Снега выгодно торговать, — добавил я. Уверен, что к революционерам уже много кто присматривался, подгадывая момент, чтобы предложить помощь и сотрудничество в случае, если те одержат победу. Возможность оказаться у истоков нового правления манила многих. Благодаря соседству с ними и моему каналу связи через учителей я мог здорово усилить Снег и повлиять на будущее Тумана. — Но я надеюсь, что ваши новости не настолько страшны, что вы оттягиваете момент их раскрытия как можно дольше.

Мадока ответила не сразу, медленно пережёвывая попкорн.

— Почему ты вызвался сражаться с Ягурой в одиночку? — спросила она наконец, не отрывая взгляда от экрана.

— Вы знаете, почему, — ответил я в замешательстве. — В таком ракурсе я оказываю новому Туману услугу, нивелируя риск смерти или инвалидности важных людей. Кроме того, предъявлять права на Биджу после того, как я одолею его носителя сам, гораздо проще. Накинься мы на Ягуру всей толпой, и, несмотря ни на какие условные договорённости, обязательно объявятся люди, что захотят оспорить это решение. Напоследок, моя победа будет означать, что с Биджу я стану в разы опасней, чем сам Ягура.

— И ты не видишь в этом проблемы? — спросила Мадока, всё ещё отказываясь смотреть на меня.

— Будьте уверены, я готов к тому, что Мей может внезапно передумать, несмотря на последствия, — ответил я спокойно. — Поэтому перепечатывать зверя я буду в своём измерении, куда затащу Ягуру при первой же возможности. Как говорится, от греха подальше.

Учитель вздохнула, и запечатала стакан с попкорном обратно, после чего повернулась ко мне лицом. На нём без особого труда я видел беспокойство за мою безопасность. Учитывая её привычки, она почти что кричала о своих чувствах.

— Доводилось ли тебе хоть раз вживую видеть, как сражаются Джинчуурики? — спросила она наконец.

— Вживую? Нет.

Не считать же сцены из аниме, в самом-то деле…

— Тогда ты не представляешь, о чём говоришь, обсуждая шкуру неубитого медведя, — сказала Мадока, смотря мне в глаза. — Мне довелось. Два раза. Сам Ягура и бывший сосуд Шестихвостого. Это невозможно передать словами, объяснить незнающему. Даже в своей базовой форме чакра зверей усиливает их характеристики до нечеловеческих. Чем шире они раскрывают печать, тем больше сил Биджу становится им доступно. Плотность чакры повышается настолько, что её можно увидеть невооружённым глазом. Более того, она разъедает плоть так основательно, что наши лучшие медики не в силах до конца излечить последствия подобных ран. Затем энергия собирается в хвост. С одним хвостом Джинчуурики усиливается в несколько раз. Ягура способен отрастить три таких.

— Мне всё это уже известно, — ответил я аккуратно, смотря за реакциями учителя. — К чему вы ведёте?

— Голая информация не подготовит тебя ко встрече с воплощённой волей Хвостатых, — вновь вздохнула учитель устало. — …Пообещай мне, что сбежишь, если поймёшь, что шансы не в твою пользу, — внезапно попросила она.

— Разумеется, — ответил я сразу же. — За кого вы меня держите? У меня нет причин сражаться «до последнего».

— Я держу тебя за очень, очень жадного юношу, Хаку-чан, — сказала Мадока, нежно похлопав меня по щеке. — Я знаю, что твоя техника даёт тебе чувство неуязвимости, но это ложное ощущение. Не доверяй ему. Мне совсем не хочется хоронить своего любимого ученика, просто потому что ему в голову взбрело рискнуть ради большой выгоды в самый неподходящий момент.

— Как Мия, кстати?

— Всё с ней хорошо, не заплетай мне язык.

— Я правда не понимаю, что вы хотите от меня услышать, Мадока-сан, — вздохнул я сам. Фильм уже какое-то время, как закончился, но мы не спешили вставать с мест.

— Скажи «Я буду осторожен», придурок, не мучай женщину, — внезапно раздалось позади меня. Я заприметил подходившую Хоноку заранее, но не стал ничего говорить. Она и так до сих пор была немым и незримым третьим участником нашего разговора, присоединившись только сейчас лишь формально.

— К сожалению, сколько не учи человека этикету, он должен хотеть его применять, — пожаловалась девушке Мадока. — То же касается и банальных правил приличий.

— Это Хаку-то приличный? — засмеялась Хонока. — Он, конечно, почти не матерится, но ни с кем особо не церемонится. Разве что на приёмах у Коюки, но я их избегаю, поэтому ничего сказать не могу. Может, он на них вымещает всю свою накопившуюся вежливость! Чтоб, значит, нас уберечь!

Учитель прыснула в кулак, отвернувшись, но я заметил тень её довольной улыбки.

— Я рада, что у него появились близкие люди, которым он доверяет настолько, чтобы показывать своё истинное лицо. Хонока, я правильно поняла?

— Так точно. А вы — его таинственный учитель фуиндзюцу Мадока, наслышана, — ответила Узумаки, протянув руку. Учитель пожала её таким образом, что процесс казался простым и естественным, несмотря на позицию и мешавшую спинку кресла. Хонока таким образом, видимо, хотела попробовать заставить женщину сделать неуклюжее движение или жест, и теперь глядела на Мадоку с некоей долей уважения.

— Что ты наслышана, я уже поняла. Как насчёт моего предложения? — спросила нарочито томным голосом учитель, подмигнув девушке. Та покраснела до кончиков ушей и панически завертела головой в отрицании.