Позже, за столом, мы посвятили девушку в курс дел.

— Тц. Если мы уберём их, Цунаде-сама тут же заподозрят в измене, — прикусила досадливо губу Шизуне.

— Вполне вероятно, — признал я. — Даже несмотря на то, что Корень должен был быть распущен ещё несколько лет назад, Сарутоби Хирузен всегда спускал всё Данзо с рук. Но я считаю, что нам нужно просто чуть-чуть подождать.

— Думаешь, учитель пошлёт обычных АНБУ разузнать, чем я нынче занимаюсь и с кем сплю? — догадалась Цунаде, задумавшись. — Солдатики Данзо без имени и опознавательных знаков. Если мы их утилизируем, показательно оставив в покое «официальных» масочников… Может сработать. Но это нужно сделать аккуратно. Чтобы никого не спугнуть.

— У меня есть подходящий кандидат…

Спустя несколько дней, когда мы подтвердили присутствие АНБУ, Усагин, которого я попросил помочь, быстро и бесшумно перерезал глотки дронам из Корня, после чего запечатал их и тайно передал девушкам. Я же активно избегал внимания команды из Конохи, пока Цунаде предъявляла им за назойливость и допытывалась у растерянных АНБУ о слежке, которую обнаружила, и печатях на их языках. Пусть Хирузен задаёт неудобные вопросы Данзо.

Но моя головная боль только начиналась. Я сомневался, что Корень не пошлёт новых соглядатаев. Мне нужно быть начеку, и бить на упреждение. При этом я хотел успеть помочь Цунаде с её гемофобией и выклянчить у неё пару техник.

До памятной миссии в стране Волн оставалось не больше года. Мне должно хватить времени, чтобы успеть закончить начатое.

Мягкий, рассеянный свет из небольших окон, затянутых полупрозрачной бумагой, создавал отрешённую атмосферу. Мы с Цунаде сидели на татами у низенького столика, на котором стояла изысканная керамическая чайница и две светлых, широких чаши с лёгкой асимметрией и следами пальцев гончара. Несмотря на то, что чайных домик, где мы находились, получал основной доход с обычных людей, не увлекающихся чайными церемониями, владелец явно знал толк в эстетике ваби-саби. Многие подобные заведения путали красоту в простоте и ошибках с безалаберностью.

Я выбрал это место по подслушанной рекомендации, как одно из лучших в стране Чая, и пока что ни о чём не сожалел. Главное, что кроме основного зала в чайном домике имелась и уединённая комната с шумозаглушающими стенами за отдельную плату.

— Какая самая осознанная мысль возникает в твоей голове, когда ты вспоминаешь момент его смерти?

— …«Я беспомощна». «Это моя вина», — произносит Цунаде медленно, дыша животом. Это был не первый наш сеанс, слава богам. Тогда она словила паническую атаку, только попытавшись вспомнить детали смерти Като Дана.

По-хорошему то, чем я занимался, являлось очень опасной практикой. Я не имел опыта терапии, хоть чрезмерное количество знаний о психологии намекали на то, что в прошлой жизни я этим увлекался. Возможно, даже изучал. Иначе объяснить моё детальное понимание когнитивно-поведенческой терапии я не мог. Как и метод десенсибилизации и переработки движениями глаз, что я собирался использовать на Цунаде в будущем. Это напоминало хирурга-любителя, что принялся за операцию, выучившись по познавательными видео на ютубе.

Однако в случаях, когда я терялся, мне помогали инстинкты, взращенные Мадокой.

Что нужно сказать, где лучше промолчать.

Какое слово отправит разум собеседника в воспоминания, а какое его оттуда выведет.

Какими жестами управлять эмоциями.

Поэтому прогресс шёл. Медленно, но уверенно.

На прошлом сеансе Цунаде смогла рассказать мне случай из жизни Дана, без слёз и зависаний, с одной лишь грустной улыбкой. Немыслимое достижение для неё образца месяца назад.

— Как эти два утверждения связаны между собой? — спросил я спокойно, оглядывая её задумчивое лицо. Её глаза были прикрыты, помогая с концентрацией и поддержанием правильного дыхания. — К тому моменту ты справедливо могла считать себя лучшим медиком на континенте. Сколько тебе было лет?

— Двадцать семь? Восемь? Я должна помнить эти даты, но…

— Расслабься, всё хорошо, — мягко остановил я девушку. — Скажи, могла ли бы ты справиться с его ранениями сейчас?

Цунаде тяжело вздохнула, сбившись с ритма, и приоткрыла глаза, опустив взгляд на чай.

— …Не знаю. Слишком большая потеря крови, открытые сквозные дыры в брюшной полости. Половина органов просто отсутствовала… Я могу эмулировать работу одного-двух техниками… Стимулировать выработку крови… Заштопать наспех его внутренности… Но не за считанные минуты. Дан уже умирал, когда попал мне в руки.

— То есть даже для тебя сейчас эта задача невыполнима, — подытожил я. — А тогда и тем более. Ты сделала всё, что было в твоих силах. В его смерти нет и не было твоей вины.

Девушка почти незаметно расслабилась, невидимое напряжение, что преследовало её весь сеанс, чуть отпустило свою жертву.

— …Эта твоя терапия — страшная штука, — ответила она после паузы, посмеиваясь с лёгкой хрипотцой. — Но не думаю, что противное ощущение беспомощности можно победить логикой.

Я цокнул языком. Она снова сбилась с настроя.

Ничего страшного. Я чувствовал, как я могу использовать это.

— Если хочешь услышать моё личное мнение, то твоя проблема в менталитете, — заявил я, отпивая успевший остыть чай.

— Ох? Что-то новенькое. Обычно ты щедр на комплименты, и избегаешь любых споров всеми возможными средствами, — заметила Цунаде с усмешкой. Я лишь улыбнулся в ответ.

Для шиноби её уровня было бы странно, если бы она не заметила мои привычки и уловки за полтора месяца близкого общения. Что ж. Видимо и правда самая пора для профилактической ссоры.

— Ты почти не помнишь деда, и не была близка ни с кем из семьи, помимо брата, — начал я. — По сути, тебя в пух и прах разбили всего две смерти.

Её рука, спокойно лежавшая до этого момента на столе, сжалась в кулак.

Жаль, мне действительно понравился этот чайный домик, подумалось мне. Сейчас его будущее висело на волоске.

— Скольких близких людей похоронили твои деды? Бабушка? Учитель? Сколько детей остались без семьи, сколько кланов обезглавили до одного-двух членов? И все они продолжали жить. Несмотря на боль, игнорируя тяжесть воспоминаний.

— Да что ты понимаешь!.. — крикнула она мне в лицо, но тут же осеклась, побледнев.

— Что-то да понимаю, — ответил я холодно.

Я лгал, конечно. За свою короткую новую жизнь я испытал разные сорта боли, но боль потери меня избегла. Я не помнил ничего личного из прошлой жизни, а своей памяти Хаку мне не оставил. Единственных близких людей в этой жизни я терять не планировал.

Даже если они умрут.

Но девушке этого знать не стоило.

— Ты привыкла сдаваться, — продолжил я, неотрывно смотря ей в глаза. — Твоя первая реакция на удары судьбы — это не закусить удила и попытаться бороться, нет. Ты опускаешь руки и ссутулишься, принимая поражение за поражением.

— Что я должна была сделать?! Разве не ты меня только что убеждал в том, что я не виновата?!

— Я не отказываюсь от своих слов. Проблема в другом, — ответил я невозмутимо, отпив чая. — Ты являешься лучшим меднином Элементальных Наций. Ты изобрела невероятную технику, позволяющую управлять возрастом. Почему же тебе ни разу не пришла в голову идея вылечить смерть?

Цунаде промолчала, сжав губы. Я видел, что она хотела возразить, но не могла.

Наконец она выдавила:

— Нас с детства учили о цикле реинкарнации и Чистых Землях. Манипуляции с душами для многих являются чем-то кощунственным, немыслимым.

— Но не для тебя, — закончил я за неё. — Не рассказывай мне сказки о своей религиозности, Цунаде. Уважай ты различные учения, и ни за что бы не посмела вмешиваться в натуральный процесс старения. Ты знаешь, что я прав. Знаешь, что сама наткнулась бы на Эдо Тенсей, если бы начала копать. Но тебе не хватало огня. Или этой вашей Воли Огня, если тебе так удобней, — добавил я, посмеиваясь. — Я подозреваю, что ты не всегда была такой. Возможно, со временем, ты бы так или иначе набрела на нужную мысль, нашла нужную амбицию, но поражения согнули твою спину в рабском поклоне судьбе. Оттуда растут и корни твоей депрессии. Ты привыкла сдаваться.