Что ж, кажется, пришло время для плана «спасение обездоленных сироток». Надеюсь, Орочимару не засудит меня за нарушения авторского права.

Ей не хватало воздуха.

Грудь словно придавило чем-то тяжёлым, мысли путались, мешая думать. Шрамы по всему телу отдавали ноющей болью, последние дни не успевавшую проходить между сеансами, а чакра ощущалась пародией на саму себя, почти не восстановившись.

Но для Зосуи это всё было не важно. Какое ему дело до её страданий? Лишь бы Кусагакуре процветала.

Она не знала, что он собирался делать, если она безжизненно свалится ему под ноги. Наверное, начнёт позорить её труп за слабость. Это было бы в его характере.

Порой Карин задумывалась, чтобы покончить со всем. Наверняка это будет не так больно, как её сеансы «лечения».

Но она боялась.

Трусишка. Видела её бы мать…

— Не мешкай, — бросил Зосуи, будто сплюнул, кинув на неё нечитаемый взгляд. — Сегодня на тебе три команды, двенадцать человек. Будь благодарна, когда тебе дают передышку.

Карин хотела ответить как-то остроумно. Заткнуть его наглый, лгущий рот, заставить эмоцию проскользнуть на каменном лице.

Вот только Зосуи ещё в первый день новой «должности» выбил из неё любое желание отвечать что-либо помимо «да» или «простите» хлёсткими, тяжёлыми пощёчинами, после которых она целовала пол.

Да и не знала Карин, чем бы ответила. Думала она сейчас с трудом.

Ложь, впрочем, она различила легко. Никто в этом аду не питал к ней симпатий. Никто не позволил бы ей отдыхать, пока раненные нуждались в её чакре.

То, что их всего двенадцать, звучало хорошо. Может, она не умрёт сегодня от недостатка чакры.

…С другой стороны, может это и не так хорошо, если её мучения не оборвутся облегчающей смертью…

К самому процессу она уже привыкла. Зубы, впивавшиеся в её плоть, по-прежнему вызывали дикую боль, но она хотя бы перестала кричать каждый раз. Куда хуже на неё действовало сосущее чувство жажды и слабости от нехватки чакры, постоянно подтачивая её сознание, уверенно, необратимо.

Подходя к ненавистной палате, Карин чувствовала, как задыхается. Мерзкий, липкий страх неотвратимого словно сжал её горло. Она заколебалась, её шаги замедлились.

Мясистая рука Зосуи толкнула её внутрь, чуть не уронив на пол.

— Не давай ей прохлаждаться, — рыкнул он на медсестру в очках и маске, что закивала головой. — У девчонки и так сегодня лёгкий день. Как закончите, сразу же ко мне.

Бросив последний взгляд на неё, будто обещающий кару за какие-то её грехи, мужчина повернулся и вышел в коридор, захлопнув за собой дверь.

Карин ссутулилась, всхлипнув. Обречённо опустила голову.

Она не ожидала нежности, с которой медсестра взяла её ладонь. Словно что-то хрупкое и драгоценное. Никак не руку бесполезной трусишки.

— Если бы у тебя был выбор, — спросила медсестра голосом, чем-то напоминавшим холодный ручей. — Просто и незатейливо уйти отсюда навсегда, не оглядываясь назад… Или отомстить. Кому-то одному, или нескольким. Что бы ты предпочла?

Смысл вопроса долго доходил до неё. Неверие вперемешку с отчаянной надеждой выбросили адреналин в крови, отчего у неё закружилась голова, заставив покачнуться, едва не упав. Медсестра мягко придержала её, усадив на пустую кушетку.

— Духи, сколько можно ждать-то! — раздался внезапно хрипящий голос, заставший Карин испуганно вздрогнуть, но медсестра остановила её, когда девочка хотела вскочить на ноги. — Я тут несколько часов лежу, истекая кровью! Веди её сюда давай, сука!

— Лежал несколько часов, значит и ещё полежишь, — внезапно ответила медсестра ледяным голосом. — Может, в следующий раз подумаешь, прежде чем позорить деревню своими убогими навыками, недостойными даже звания генина. Мусору вроде тебя стоит задуматься о своей пользе. Вчера ты подвёл свою команду и Траву. Это не первый раз. С чего ты вообще решил, что тебе что-то положено?

Каждое новое слово из её уст словно вбивало гвозди под кожу парня, заставив его мертвенно побледнеть, сжав кулаки.

— Ч-что ты… Да кто ты такая—

— Если не хочешь, чтобы от тебя избавились, как от бесполезных затрат, в кои-то веки заткнись и лежи молча. Это всех вас тут касается, мусор, — продолжила говорить медсестра.

— З-зосуи-сан это так не оставит! — крикнул кто-то смелый.

— Зосуи-сама стоит за этой дверью, — снисходительно отрезала девушка. — Он джонин, не ровня вам. Вы действительно думаете, что он ничего не слышит? Я говорю с его позволения. Если не хотите дальше позориться, то умолкните, пока вас не заставили.

Карин могла лишь раскрыв рот смотреть расширенными глазами на приспустившую маску девушку. То, как смело, с какой уверенностью она заткнула комнату, полную шиноби, пусть и раненных! Карин, в своих редких снах, представляла себя такую взрослой. Свободной, ни от кого не зависящей. Говорящей, что ей вздумается. Способной одним лишь словом склонять головы.

Но тут же она опомнилась, неверящим взглядом посмотрев не закрытую дверь в палату. Осознав сказанные слова, она заподозрила неладное. Зосуи привёл её сюда, чтобы она отдавала чакру. Плевать он хотел, кому именно Карин должна её отдавать. Он ни за что бы не согласился с крутой медсестрой. Но тогда почему?..

Зажмурив глаза, она посмотрела вокруг.

Тут же она содрогнулась. Чернильные щупальца оплели стены палаты, закрыв их от всего мира. Даже сама Карин не могла толком понять, что чувствовала от них, словно сама суть шевелящихся отростков отказывалась быть понятой. Каменно-серую кляксу чакры Зосуи сквозь них было никак не разглядеть.

Повернув свой «взгляд» на медсестру, у девочки перехватило дыхание.

Острый, колкий, но в то же время хрупкий лёд. Его чакру было невозможно спутать с женской, слишком агрессивно та двигалась по телу. Но само тело…

Карин покраснела, но отчего-то не отвернулась.

…Его тело странным образом плыло очертаниями, будто находилось в постоянном сомнении, как должно на самом деле выглядеть. Девочка готова была поклясться, что если бы она присмотрелась, то увидела бы, что оно состояло из миллионов снежинок, слепленых в до одури красивого снеговика.

— Обычно я не особо стеснителен, но когда на меня так смотрят, даже мне сложно не краснеть, — протянул… Медбрат с насмешкой в голосе.

Карин почувствовала, как её собственные щёки заливаются краской и стыдливо отвернулась.

— Ты так и не ответила на мой вопрос, — продолжил парень тихо. — Что звучит заманчивей? Уйти и забыть? Или же месть?

В голове девочки роились куча вопросов. Кто он такой? Как сюда попал? Чего хотел? Почему помогал?

Но сейчас, когда её робкая надежда увидела шанс… Ничто другое не имело значения.

— …Я хочу отомстить, — призналась она одними губами, но откуда-то она знала, что таинственный медбрат её услышал. Может, по сложившимся в еле заметную усмешку красивому рту. — Это неправильно, да? Простите. Простите, пожалуйста. Не оставляйте меня одну…

— Тише, малыш, тише, — зашептал парень, обняв её. Тепло чужого тела и жест глубокой симпатии. Мать обнимала её последний раз так давно, что Карин давно позабыла это домашнее ощущение… Она сама не заметила, как из её глаз полились слёзы облегчения. — Ты ни в чём не виновата, слышишь? Это нормально, хотеть возмездия. Я не собирался предлагать тебе простить и забыть. Просто ты можешь дать им испить из чаши кармы, знаешь? Без тебя это место быстро станет адом на земле для Травы. Они потонут в раненных и больных. Но если ты хочешь, я оборву жизни людей, на которых ты мне укажешь. Хорошо, милая? Это только твой выбор.

Мелодичный голос успокаивал, и постепенно всхлипы девочки сошли на нет.

Картина, которую он расписывал словами, звучала сладко. Её мучители, корчащиеся от невыносимой боли, осознающие свою неизбежную смерть без удобной Карин под рукой. Почти что поэтично, хоть девочка и не читала на своём коротком веку что-то помимо любовных романов.