Хаку поспешно направил чакру в лёд, но было поздно.

— Эхо судьбы!

В тот момент, когда лёд, наконец, закрыл рот и лицо монаху, Исобу почувствовал, как в сердце их тела входит рука, покрытая всполохами электричества.

Времени для размышлений не оставалось.

Исобу активировал Покров, сразу взвинтив интенсивность до предела. Он на своей шкуре ощутил последствия резкой трансформации. Сдёрнутая кожа, вопящие от боли нервные окончания, ощущение болезненной переполненности чакрой. Где-то на краю сознания он слышал булькающий хрип Хаку, как и вскрик Шизуне, когда один из кроваво-чёрных хвостов обхватил покрепче её тело. Нужно было спешить, прежде чем урон им обоим окажется непоправим.

Времени и нужды для полноценной Бомбы не было, поэтому он наспех собрал смесь позитивной и негативной чакры на кончике одного из хвостов и выстрелил ею в потолок, когда она начала дестабилизироваться.

Взрыв с оглушающим гулом смёл камень и дом сверху, будто пыль, открыв вид на ночное небо. Ударная волна разбила лёд в крошево и раскидала людей в зале по сторонам сломанными, израненными осколками куклами. Гёдзя, похоже, успел один раз умереть, и теперь стоял невредимым у обломков, смотря на них с источающим ярость взглядом. Он что-то говорил, и Исобу чувствовал, как человеческое тело получает урон, но тут же заживало благодаря взвинченной регенерации. Единственной раной, что его беспокоила, было почти полностью уничтоженное сердце. По правде говоря, Биджу ожидал, что Хаку пришёл конец, но парень продолжал жить, пусть и явно не в лучшем состоянии. Печати его партнёра, не иначе.

Не обращая внимания на монаха, Исобу согнул свои непривычно человеческие колени и прыгнул на сотню метров в небо. Сейчас главным было спасти жизнь Хаку. Для этого требовалось оторваться от культистов на безопасное расстояние.

Черепаха-сан, — донёсся до Биджу слабый голос.

— Держись, парень, осталось немного!

Черепаха-сан, я не доживу, даже если тело выдержит, — продолжил Хаку. — Я чувствую, как утекаю… Та атака была лишь частично физической.

Исобу промолчал, стиснув зубы. За свою долгую жизнь он лицезрел множество людских смертей, одна страшней другой. Не говоря уже о том, что он только начал доверять своему партнёру, и отказывался его терять. Смерть незнакомой души была ему на пользу, как не посмотри.

И всё же… Он ощущал грусть.

Возможно, это и правда судьба, что я умираю от разорванного чужой рукой сердца… Но я не грущу. Единственное, о чём я жалею, это то, что я не могу поговорить со своим преемником. Черепаха-сан, вы передадите ему послание от меня?

— …Конечно.

«Делай это не из страха смерти… А из любви к жизни».

Биджу выждал некоторое время, но голос замолк. Теперь уже окончательно.

Громадными прыжками Исобу поскакал прочь.

Боль была непривычна для Шизуне.

Большинство шиноби, услышав такое заявление, удивились бы. Их всех с детства учили, что без боли не достичь вершин таланта, что жизнь за двадцать чревата профессиональными травмами и хроническими болячками.

Когда-то она знала боль. Её не жалели, тренируя. Она рвала связки и мышцы, ломала кости, продолжая упорно закалять своё тело. По какой-то причине она не помнила, кто именно её учил, но взялись они за неё основательно.

Когда Шизуне впервые обучили лечащим техникам, включая анестезию, она не могла нарадоваться. Наконец-то с основной долей мучений было покончено!

Сейчас, в свои двадцать шесть лет, она с ностальгией вспоминала о тех временах.

На неё давно никто не нападал. Эта мысль звучала кощунственно жалобно. Даже самые чванливые аристократы аккуратно выбирали рядом с ней свои слова, ведь они знали, что когда-нибудь в будущем она могла стать их единственным шансом на выживание.

Редкие бандиты и пьяницы не были достойны упоминания, так как не представляли никакой теоретической угрозы.

Боль в тренировках давно покинула её, когда Шизуне достигла пика своих физических возможностей. Сейчас она могла лишь поддерживать свою форму. Хаку говорил ей о своих печатях сопротивления, но девушка не была уверена, что хотела усложнять себе жизнь непроверенным фуиндзюцу, пусть она и начинала потихоньку доверять очаровательному юноше.

Такая непривычная боль продолжала обжигать её, стряхнув, наконец, помутнение.

Точно! Хаку!

Шизуне неохотно разлепила глаза, ощутив холодную землю под щекой. С трудом поднявшись на руки и отряхнувшись, она быстрым взглядом оценила окружение. Лес, поваленные и обугленные деревья вокруг, будто она находилась в эпицентре взрыва. Рядом…

Рядом лежало окровавленное тело Хаку с дырой в груди. Сам парень хрипел что-то нечленораздельное, безрезультатно дёргаясь.

Побледнев, Шизуне вскочила на ноги, пошатнувшись, и тут же запустила диагностирующее дзюцу. Информация, полившаяся в её голову, на секунду обездвижила её. От сердца остались одни ошмётки. Многочисленные разрывы мышц и связок, ожоги чакры по всему телу, урон большей части органов… Весь опыт девушки кричал, что Хаку должен был быть мёртв.

«Если ты не на войне, вместо того чтобы тратить время на бесполезные расчёты шансов пациента выжить, приложи все возможные усилия, чтобы помочь ему это сделать».

Всплывшие в памяти чьи-то знакомые слова встряхнули Шизуне, и она принялась за работу.

Довольно быстро она смогла понять, как Хаку продолжал жить. Процессы его тела неестественным образом замедлились, войдя в своеобразный стазис. Чакра двигала кровь по телу, избегая открытых ран, будто управляемая незримой волей. Юноша упоминал что-то о своих печатях, но Шизуне разбиралась лишь в базовых медицинских, не имея особого таланта к науке. Кроме того, девушка впервые смогла воочию увидеть регенерацию Джинчуурики, что восстанавливала ткани у неё на глазах.

И всё же, этого бы ему не хватило.

Первым делом девушка принялась лечить органы, потратив с десяток минут на каждый. Затем чакроожоги. Когда она, наконец, дошла до главной проблемы, дыхание Хаку перестало быть таким судорожным, каким было вначале, и режущий слух хрип прекратился.

Вот только Шизуне даже не представляла, как подступиться к восстановлению сердца парня из той каши, что увидела в его грудной клетке.

«Если все твои знания не могут тебе помочь, придумай что-то новое!».

…Она бы и с радостью, но…

Глубоко вздохнув, девушка вновь запустила диагностирующую технику, и тут же замерла.

За то время, что она работала, мелкие кусочки плоти собрались… В кусочки побольше. Напоминавшие части знакомого органа.

Шизуне поражённо застыла. Какая страшная регенерация… Если это всё ещё можно назвать регенерацией. Сердце будто создавалось заново, из подспудных материалов.

Ей оставалось лишь помочь невидимому скульптору.

Нервно сглотнув, она начала лепить плоть.

Откинувшись на поваленное дерево, Шизуне вытерла пот со лба. Тело болело, отказываясь повиноваться. У неё самой присутствовали опасные ожоги, пара переломов и множество мелких травм, по странному совпадению напоминавших урон от тренировок, только увеличенный в десятки раз.

Это была самая странная операция, в которой я когда-либо принимала участие, — подумала она устало, вяло направляя целебную чакру к главным источникам проблем.

Скольких она могла бы спасти, будь у неё под рукой печати Хаку?

А что, если ей удалось бы сэмулировать регенерацию Джинчуурики?

Девушка горько засмеялась. Ей не хватит умения. Она была хороша. Даже очень хороша, стоило признаться самой себе. Умела импровизировать на ходу, совершенствовала чужие методы лечения. Но искра креативности, присущая настоящим визионерам профессии, у неё отсутствовала. По правде говоря, она даже не представляла, откуда знала половину своих экзотичных техник…

Мысли, что она отсекла при операции, с радостным воем вернулись обратно.