Первым вошёл секретарь с подносом, на котором стоял свежий чай в фарфоровой чашке и лежала пачка газет. Лифу кивнул, не отрываясь от бумаг.

— Пригласите губернатора провинции Цзянсу. И подготовьте сводку по гарнизонам Хэ Инциня за последние сутки.

Секретарь вышел. Через десять минут в кабинет вошёл губернатор — мужчина средних лет в сером костюме, с аккуратной папкой под мышкой. Он поклонился и сел напротив.

— Господин Чэнь, я привёз отчёты по сбору налогов за май и план на июнь. Провинция выполнила девяносто семь процентов плана. Остаток поступит к концу недели.

Лифу взял папку, открыл её на первой странице.

— Хорошо. А как с набором в резервные части? Временный совет требует увеличить контингент на пятнадцать тысяч человек к августу.

Губернатор ответил без промедления:

— Набрано уже восемь тысяч. Рекруты проходят обучение в двух лагерях под Нанкином. Проблем с продовольствием нет — склады пополнены из центральных запасов.

Лифу сделал пометку.

— Продолжайте работать. Если возникнут задержки с выплатами семьям — докладывайте мне лично. Деньги из Шанхая уже идут, но распределение должно быть прозрачным.

Губернатор кивнул и вышел.

Следующим был представитель министерства финансов — молодой чиновник в очках в тонкой оправе. Он принёс ведомости по расходам на прошедшие траурные мероприятия и на содержание гарнизонов.

— Господин председатель поручил передать: американские кредиты подтверждены. Первая партия ожидается в Гонконге через две недели. Мы готовы к распределению — приоритет отдается армии и восстановлению железных дорог.

Лифу просмотрел цифры.

— Убедитесь, что ни одна копейка не уйдёт в чей-то карман. Бай Чунси уже напоминал о средствах для Гуанси. Передайте ему: транши пойдут только после проверки отчётов. Никаких авансов без моей визы.

Чиновник записал и ушёл.

День продолжался в таком же ритме. К полудню Лифу принял начальника особого отдела. Тот доложил о задержании в Ханькоу двух человек, распространявших листовки с призывами к «новому порядку». Их допросили, источники установили — обнаружили связь с подпольной группой в Шанхае.

— Изолировать. Допрос продолжать. Если подтвердится связь с внешними силами — доложить мне немедленно.

Начальник отдела вышел.

Лифу встал, подошёл к карте Китая на стене. Красные линии отмечали железные дороги, синие — гарнизоны, зелёные — зоны контроля временного совета. Он провёл пальцем от Нанкина к Гуанси, потом к Юньнани.

Вошёл адъютант.

— Господин Хэ Инцинь просит аудиенции. Прибыл лично.

Лифу кивнул.

— Пусть войдёт.

Хэ Инцинь вошёл в форме, без орденов — был только значок партии. Он сел прямо, положил руки на колени.

— Господин Чэнь, у меня сводка по армии. Все дивизии центрального подчинения на позициях. Смотр в 16-й армии прошёл вчера — дисциплина на уровне. Солдаты получили дополнительное довольствие из центральных складов.

Лифу слушал внимательно.

— А настроения среди офицеров?

— Спокойные. Официальное обращение председателя Чэнь Гофу зачитано во всех частях. Никто не высказывал сомнений в линии совета. Телеграммы от командиров провинций приходят регулярно — все подтверждают подчинение.

— Бай Чунси, что по нему?

— Его дивизии в Гуанси получили приказ о передислокации двух полков ближе к границе с Французским Индокитаем. Он выполнил без возражений. Просил ускорить поставки боеприпасов.

Лифу сделал запись.

— Поставки пойдут по графику. Но только через Нанкин. Никаких прямых каналов.

Хэ кивнул.

— Понял. Ещё один вопрос: в Шанхае заметили активность среди старых связей Сун Цзывэня. Ничего серьёзного, но я усилил наблюдение.

— Продолжайте. Если кто-то из финансовых кругов начнёт самостоятельные контакты — докладывайте. Мы не можем допустить параллельных каналов.

Хэ поднялся, отдал честь и вышел.

Лифу остался один на несколько минут. Он открыл ящик стола, достал последнюю телеграмму от брата — короткую, но ясную: «Соглашения подписаны. Сумма достаточна. Возвращаюсь скоро. Держи власть крепко». Сложил бумагу и убрал обратно.

После обеда — лёгкого, из риса, овощей и рыбы — пришёл Чэнь Чэн. Командующий сухопутными войсками вошёл быстрым шагом.

— Господин Чэнь, гарнизоны центрального региона под контролем. Учения в провинциях Цзянсу и Аньхой завершены. Потери минимальны.

Лифу спросил:

— Как с поставками из Гонконга? Грузовики и патроны уже дошли?

— Первая партия прибыла вчера. Распределяем по частям. Солдаты довольны — техника новая.

— Хорошо. Следите за тем, чтобы оружие не попадало в чужие руки. Особый отдел уже докладывал о попытках переправки на юг.

Чэнь Чэн кивнул.

— Мои люди на складах повсюду. Контроль двойной. Мимо нас ничего не пройдёт.

Разговор длился двадцать минут. Чэнь Чэн ушёл с новыми указаниями.

К вечеру кабинет наполнился запахом свежих чернил — Лифу подписывал приказы. Один — о назначении дополнительных инспекторов в министерство образования для проверки учебных программ. Другой — о распределении средств на ремонт дорог в центральных провинциях.

В восемь вечера пришёл представитель прессы — редактор «Центральной ежедневной газеты».

— Господин Чэнь, завтрашний номер уже готов. Передовая гласит о единстве под руководством временного совета. Ниже — сводка о работе армии. Фотографии поместили с похорон и с последнего смотра.

Лифу просмотрел макет.

— Убрать любые упоминания о возможных разногласиях. Должна быть только официальная линия. И добавить заметку о предстоящем возвращении председателя с важными договорённостями.

Редактор записал.

— Будет сделано.

Когда последний посетитель вышел, Лифу остался за столом до полуночи. Он составлял отчёт для брата — подробный, с цифрами, именами, датами. Всё шло по плану: армия подчинялась, финансы контролировались, пресса печатала нужное, провинции докладывали вовремя. Ни одного открытого вызова замечено не было. Ни одного по-настоящему крупного инцидента не произошло.

Июнь 1938 года. Аддис-Абеба.

Утро пришло с сухим ветром, который поднимал пыль над пустырями и нёс её через весь город, заставляя людей прикрывать лица платками. Марко сидел за столом уже час, когда Риччи вошёл с двумя тонкими папками. Положил их на край стола и остался стоять.

— Ахмед и Али стоят на своём. Допрос был вчера вечером. Говорят всё то же самое. Никакого продвижения с ними нет, и, как я думаю, не будет.

Марко открыл верхнюю папку, пробежал глазами по строчкам. Вторая была почти идентичной.

Он закрыл папки.

— Мне кажется, что они боятся тех, на кого работают. Если бы они просто шпионили на британцев, то были бы более сговорчивыми. Значит, их посредники-сомалийцы им пригрозили. Иначе я не вижу смысла так упираться, когда тебе грозит срок.

Риччи кивнул.

— Я тоже так думаю.

Марко помолчал.

— Отправь их в нижние камеры тюрьмы. Без света, без окон. Кормить раз в сутки, воду давать по минимуму. Через четверо-пятеро дней, если ничего не скажут — переведём в общую. Но пока пусть посидят в тишине. Иногда темнота развязывает языки лучше, чем вопросы.

Риччи кивнул.

— Охрана уже ждёт внизу. Уведут через десять минут.

Он вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком. Марко остался один. Он встал, подошёл к карте на стене. На ней были несколько точек, соединённых линиями: переулок за Меркато, склад, где работали Муса, Хасан и Юсуф, овраг за старым рынком, дом капитана Бьянкини, северная переправа.

Марко вернулся к столу. Взял чистый лист и начал записывать факты, которые уже не вызывали сомнений.

Муса Абди застрелен Бьянкини в переулке, сумка осталась на месте. Бьянкини утверждает, что осмотрел её сразу после выстрела — внутри только старая одежда, ничего ценного. Патрульные прибыли быстро, и сумка лежала нетронутая, на том же месте. Хасан Геди найден с перерезанным горлом. Юсуф Кале — тоже мёртв. Все работали в одной ночной смене на складе. Все были в переулке в момент перестрелки. Никто, кроме Бьянкини, не подходил к сумке после выстрела. Он сам это написал в рапорте. Он же первым подошёл к телу.