К половине одиннадцатого лейтенанты начали собираться. Они расплатились, попрощались и вышли. Луиджи остался один за столиком. Он заказал арак, когда Франческо проходил мимо. Стакан появился быстро. Луиджи отпил всего половину, оставив остальное нетронутым. Потом подозвал хозяина и расплатился ровно той суммой, что оставлял всегда, — дал несколько монет без сдачи.

Он поднялся, кивнул Франческо и вышел на улицу. Было уже около одиннадцати. Ночью стало заметно прохладнее. Луиджи повернул налево, в сторону дома, но уже через несколько шагов сменил направление. Он решил пойти через площадь с высохшим фонтаном — там было больше открытого пространства. Он прислушивался к каждому звуку: шороху песка под ногами, далёким голосам, скрипу дверей. Руку он держал ближе к кобуре, готовый в любой момент выхватить пистолет.

На площади было пусто. Только ветер слегка шевелил сухие листья у фонтана. Луиджи пересёк её по диагонали, потом свернул вдоль ряда закрытых лавок. Здесь улица сужалась. Он шёл медленно, постоянно поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. Улица казалась совершенно пустой. Он дошёл до следующего поворота и снова сменил маршрут — теперь пошёл по узкой улочке, где дома стояли совсем близко друг к другу. Луиджи остановился на секунду и внимательно осмотрел путь позади. Никого. Он продолжил идти.

Примерно на середине длинного отрезка между двумя фонарями он услышал лёгкий звук — шуршание колёс по пыльной земле. Из бокового проулка неожиданно выехал велосипедист. Луиджи мгновенно сунул руку под китель, пальцы крепко обхватили рукоять пистолета. Велосипедист был один, среднего роста, в простой одежде. Он ехал быстро, глядя прямо перед собой, и даже не повернул голову в сторону Луиджи. Просто проехал мимо и скрылся за следующим поворотом. Луиджи выждал несколько долгих секунд, потом медленно убрал руку. Сердце билось чаще обычного, но он заставил себя идти дальше тем же спокойным шагом. Это мог быть просто случайный человек, возвращающийся домой. Но проверять не было желания.

Остаток пути он проделал с особой осторожностью, меняя направление ещё дважды: один раз свернув в совсем узкий проход между домами, другой раз обойдя через небольшой двор с колодцем. Дважды останавливался и каждый раз тщательно осматривал улицу позади и по сторонам. Ни шагов, ни теней, ни силуэтов. Никто не следил. Никто не появлялся. Домой он вернулся через задний двор, где обычно сушили бельё. Поднялся по лестнице тихо, ступая только на края ступеней, чтобы не скрипели. Открыл дверь, вошёл, запер её на два полных оборота. Прислонился спиной к двери и постоял так несколько мгновений, прислушиваясь. За дверью было тихо.

Потом прошёл в комнату, не зажигая лампу. Сел на край кровати и просидел так минут десять, всё так же прислушиваясь к тишине за окном. Город окончательно затих. Луиджи встал, прошёлся по комнате несколько раз из угла в угол, потом лёг на кровать, не раздеваясь. Руки положил на грудь. Глаза оставались открытыми ещё долго. Он мысленно перебирал события вечера: кто был в забегаловке, как вёл себя, кто мог заметить что-то лишнее. Велосипедист. Пустые улицы. Всё казалось нормальным. Но расслабляться было нельзя.

Когда сон наконец пришёл, он сразу перешёл в кошмар.

Ему снилось, что он снова стоит в том самом переулке за Меркато. Выстрел прозвучал совсем близко, эхом отразившись от стен. Тело Мусы лежало на земле, сумка валялась рядом в пыли. Луиджи наклонился, открыл её, и пачки банкнот по десять фунтов стерлингов рассыпались вокруг. Он начал быстро запихивать их за пояс, в карманы кителя, под рубашку. Руки двигались торопливо, пальцы скользили по бумаге. Вдруг из темноты вышли фигуры — без лиц, только тёмные силуэты. Они медленно окружили его плотным кольцом.

— Где фунты стерлингов? — спросил один из них низким голосом.

Луиджи попытался ответить, что ничего не брал, что сумка была пуста, но голос не слушался — слова застревали в горле. Фигуры подошли ближе, их тени накрыли его полностью.

— Мы знаем, что ты забрал. Отдай всё. Или мы найдём их сами.

Он попытался сделать шаг назад, но ноги не двигались, словно увязли в густой пыли. Фигуры протянули руки, схватили его за одежду, за плечи. Одна из них приставила холодный нож к его боку.

— Скажи, где деньги. Мы знаем про три камня. Семь шагов от угла. Третья балка.

Луиджи рванулся, пытаясь вырваться, но хватка только усилилась. Фигуры повторяли вопрос снова и снова, голоса сливались в один низкий гул.

Он проснулся, резко сев на кровати. Комната была абсолютно тёмной и тихой. За окном не раздавалось ни единого звука. Он провёл рукой по лицу, вытер холодный пот, который покрывал лоб и шею. Встал, подошёл к столу, налил себе воды из глиняного кувшина и выпил залпом, чувствуя, как жидкость течёт по пересохшему горлу. Потом поставил стакан и долго стоял посреди комнаты, глядя в темноту. Кошмар был слишком ярким, слишком реальным.

Луиджи лёг обратно на кровать, но сон больше не возвращался. Он лежал с открытыми глазами до самого утра, глядя в потолок и прокручивая в голове события вечера и детали кошмара. Деньги лежали под складом, нетронутые. Пока он не мог к ним приблизиться. Пока он мог только ждать, наблюдать и держать пистолет заряженным.

Июль 1938 года. Поместье Каринхалл, Шорфхайде.

В середине дня столбик термометра поднимался до тридцати трёх градусов в тени. Егеря в одних лёгких рубашках с закатанными рукавами поливали цветочные клумбы у главного дома, конюхи выводили лошадей на короткие прогулки только ранним утром и ближе к вечеру.

Геринг встречал гостя на широкой террасе главного дома в половине шестого вечера. На нём была белая хлопковая рубашка с короткими рукавами, расстёгнутая почти до середины груди, и широкие льняные брюки светлого бежевого оттенка, свободно сидевшие на бёдрах. На ногах — лёгкие кожаные мокасины без носков. Широкополая соломенная шляпа лежала на столе рядом с графином охлаждённой воды. Лицо рейхсканцлера блестело от пота.

Британский гость вышел из чёрного Mercedes, который доставил его прямо из Берлина. Звали его Реджинальд Хоторн — это был человек без громких титулов и публичных должностей, но с надёжными связями в лондонских кругах, близких к Министерству иностранных дел. Ему было около сорока пяти. Высокий, сухощавый, с аккуратной стрижкой и гладко выбритым лицом. На нём была светлая льняная рубашка кремового цвета с короткими рукавами и расстёгнутым воротником, лёгкие хлопковые брюки песочного тона и белые парусиновые туфли. В руке он держал только небольшой кожаный портфель.

Геринг спустился по ступеням и протянул руку.

— Добро пожаловать в Каринхалл, мистер Хоторн. Жара сегодня сильная, но внутри дома прохладнее. Прошу.

Они поднялись на террасу. Слуги уже подготовили стол в большой зале с открытыми окнами, выходившими на озеро. В зале работал большой вентилятор под потолком.

Геринг жестом пригласил гостя к столу. Дубовая поверхность была накрыта белой скатертью. В центре стояли серебряные блюда с холодными закусками: тонко нарезанная копчёная оленина, маринованные грибы из местных лесов, свежий сыр из козьего молока, ломтики чёрного хлеба с хрустящей корочкой, масло с зеленью и маленькие солёные огурчики. Рядом — графин с охлаждённым рейнским рислингом и бутылка французского бордо комнатной температуры.

— Сначала немного лёгкого, — сказал Геринг, наливая рислинг в высокие бокалы. Вино было бледно-золотистым, с лёгким фруктовым ароматом. — За встречу в таком приятном месте.

Они чокнулись. Хоторн сделал глоток и кивнул с одобрением.

— Отличное вино, рейхсканцлер. Прохладное, как раз для такого дня.

Слуги принесли первое горячее блюдо — густой суп из дичи с кусочками молодого кабана, морковью, луком и свежей петрушкой. Суп подавали в глубоких тарелках, рядом лежали ложки из серебра. Геринг взял ложку и начал есть с видимым удовольствием.

— Здесь всё своё, мистер Хоторн. Кабан из моих угодий, овощи с огорода. Расскажите, как прошла дорога из Берлина?