— До свидания, Павел Анатольевич.

Дверь закрылась за Судоплатовым. Сергей остался один в кабинете. Он взял чистый лист бумаги и начал писать короткие заметки для себя. Сначала по Герингу и возможным договорённостям с британцами. Потом по Афганистану и новым агентам. Потом по Австрии и срокам возможных действий немцев.

Нужно было решить, как использовать полученную информацию, чтобы подтолкнуть британцев к более активным шагам в Индии, не раскрывая своих источников. Также следовало подготовить предложения для следующего разговора с Молотовым по дипломатической линии.

Сергей дописал заметки, сложил лист и убрал его в папку с пометкой «Европа-1938».

Он встал, подошёл к шкафу, достал пачку папирос и закурил одну. Выпустил дым в сторону окна. В кабинете было тихо. За окном уже полностью стемнело. День подходил к концу, но работа не заканчивалась.

Сергей вернулся к столу и открыл папку по Дальнему Востоку. Нужно было ещё раз просмотреть последние донесения из Нанкина, чтобы понять, как братья Чэнь будут строить отношения с Вашингтоном. Это тоже влияло на общую картину.

Он читал документы медленно, делая пометки. Время от времени он возвращался мыслями к разговору с Судоплатовым. Встреча в Каринхалле могла стать важным сигналом. Если Геринг пытался договориться с Лондоном за спиной других — это открывало новые возможности для манёвра.

Около полуночи Сергей отложил бумаги. Он допил остывший чай и вызвал секретаря, чтобы тот принёс свежий. Пока ждал, он ещё раз просмотрел список указаний, которые дал Судоплатову.

Когда секретарь принёс чай, Сергей поблагодарил его и снова остался один. Он сидел за столом, глядя на папки. Сергей взял карандаш и начал писать проект короткой директивы по Афганистану. Текст получался лаконичным: усилить наблюдение, использовать опытных людей, передавать информацию через проверенные каналы. Он закончил текст, перечитал его и отложил в сторону.

Потом он открыл новую папку и начал читать донесение по Польше. «Ястреб» сообщал о последних разговорах в Варшаве. Бек всё ещё говорил о твёрдой позиции Лондона. Сергей отметил это для себя. Если в ближайшие недели в настроениях поляков появятся изменения — это будет важный сигнал.

Около двух часов ночи Сергей наконец отложил последнюю папку. Он встал, потянулся и подошёл к окну. Посмотрел на кремлёвские стены, освещённые редкими фонарями. Потом вернулся к столу, собрал бумаги в аккуратную стопку и убрал их в ящик.

Он решил, что на сегодня достаточно. Завтра работа продолжится.

Июль 1938 года выдался жарким и солнечным. Берлин жил обычной жизнью большого города: по улицам сновали трамваи, в кафе на Курфюрстендамм под полосатыми зонтиками сидели посетители, а в парках играла лёгкая музыка из репродукторов. Но за пределами столицы, в лесах Бранденбурга, всё ещё сохранялась настоящая летняя тишина, нарушаемая лишь пением птиц и шелестом листвы.

Хансен выехал из города рано утром. Он взял старый неприметный Opel у знакомого из министерства — машину без каких-либо опознавательных знаков. Дорога сначала вела по шоссе в сторону Потсдама, а потом свернула на узкую грунтовку, петлявшую среди полей и перелесков. К девяти часам он уже был на месте — у края большого смешанного леса, где начиналась едва заметная просека. Здесь воздух был особенно чистым, а жара смягчалась густыми кронами деревьев.

Он припарковал автомобиль в тени старых дубов, заглушил мотор и несколько минут просто сидел, прислушиваясь. Лес встречал его спокойствием. Высокие сосны перемежались с дубами и буками, под ногами лежал мягкий ковёр из хвои и опавших листьев. Хансен вышел, открыл багажник и достал охотничьи принадлежности: двустволку в чехле, патронташ, небольшую корзину с едой и флягу. На нём была лёгкая куртка из плотной ткани поверх рубашки с короткими рукавами, удобные брюки и крепкие ботинки, подходящие для ходьбы по лесу. Голову прикрывала мягкая шляпа с небольшими полями.

Он проверил ружьё, зарядил его и повесил на плечо. Потом прошёлся немного по краю просеки, разминая ноги после долгой дороги. Солнце уже поднялось довольно высоко, но под деревьями было приятно и прохладно. Где-то в глубине леса стучал дятел, а над головой пролетела стайка мелких птиц.

Зейдлиц появился чуть позже. Его серый автомобиль медленно выехал из-за поворота и остановился рядом с Opel. Он вышел, кивнул Хансену и достал своё ружьё из багажника. Одежда на нём была похожей: светлая рубашка с закатанными рукавами, лёгкие брюки и высокие ботинки. Через плечо висела охотничья сумка.

— Привет, — сказал Зейдлиц, подходя ближе. — Дорога была спокойной?

— Да, почти никого не встретил. Место хорошее, далеко от основных троп.

Они пожали друг другу руки и не стали терять времени. Взяв вещи, оба направились по узкой тропинке вглубь леса. Тропа вела вниз, к небольшому оврагу, где, по рассказам местных охотников, часто появлялись кабаны и косули. Под ногами была мягкая земля, а вокруг поднимались высокие стволы, создавая естественную прохладу. Листва на деревьях была густой и яркой, солнечные лучи пробивались сквозь неё отдельными золотистыми полосами, ложась на мох и папоротники.

Первые минуты они шли молча, прислушиваясь к лесным звукам. Хансен шёл впереди, осторожно выбирая путь, чтобы не наступать на сухие ветки. Зейдлиц следовал за ним, оглядывая кусты по сторонам. Время от времени они останавливались, чтобы осмотреть следы на влажной почве — отпечатки копыт, взрытую землю.

Наконец они достигли удобного места — небольшой поляны внизу оврага, окружённой густым кустарником. Здесь трава была вытоптана, а в воздухе ещё чувствовался запах зверя.

— Здесь можно подождать, — тихо предложил Хансен, указывая на поваленное дерево, которое могло служить укрытием.

Они устроились за ним, положив ружья рядом. Хансен достал бинокль и передал его спутнику. Несколько минут они наблюдали за поляной. Сначала появилась косуля с молодым детёнышем — грациозное животное постояло на краю, пощипало траву и скрылось в зарослях. Потом вдалеке мелькнула лисица, но она была слишком далеко для выстрела.

Разговор возник постепенно, когда они решили немного сменить позицию и двинуться дальше вдоль оврага.

— Нападать на Австрию и Судеты — это безумие, — начал Хансен, перешагивая через упавшую ветку. — Мы ещё не готовы к настоящему конфликту. Армия расширяется, но техника и подготовка оставляют желать лучшего. Если Запад всё-таки решит ответить, мы окажемся в очень трудном положении.

Зейдлиц кивнул, держа ружьё на сгибе локтя.

— Полностью согласен. Австрийская операция ещё может пройти относительно спокойно — там немало сторонников объединения. Но Судеты — это уже прямой вызов Чехословакии, а за ней стоят Париж и Лондон. Сила здесь может привести к войне раньше, чем мы ожидаем.

Они продолжали идти, обходя густые заросли ежевики. Лес вокруг них жил своей жизнью: где-то в кронах щебетали птицы, а внизу шуршали мелкие животные. Солнце грело, но густая листва надёжно защищала от прямых лучей.

— Есть ли шансы, что Геринг передумает? — спросил Зейдлиц после небольшой паузы.

Хансен покачал головой, глядя вперёд на тропу.

— Маловероятно. Он стал слишком самоуверенным после последних успехов. Ему кажется, что можно продолжать давить на Запад, отвлекая его колониями, и при этом спокойно брать то, что хочется, в Европе. Такая самоуверенность обычно приводит к серьёзным проблемам для всей страны.

Они остановились у небольшого ручья, где вода спокойно текла между камнями. Хансен наклонился, набрал свежей воды во флягу и сделал глоток. Зейдлиц последовал его примеру. Ручей окружали папоротники и мелкие цветы, а воздух здесь был особенно свежим и влажным.

— А что с Канарисом? — продолжил Зейдлиц, выпрямляясь. — Он удержится на своём посту до конца года?

Хансен помолчал, наблюдая, как солнечный луч играет на поверхности воды.

— Трудно сказать наверняка. Адмирал пока держится, но его влияние постепенно уменьшается. Ланге получает всё больше полномочий, а Абвер оттесняют от важных направлений. Если Геринг решит, что Канарис мешает планам по Центральной Европе, то найдёт способ его заменить. Возможно, даже раньше конца года.