Их повели вниз по тропе. Внизу ждал небольшой лагерь с палатками и лошадьми. Пленных посадили на землю под охраной. Офицер отправил донесение по рации — треск аппарата разнёсся по ущелью. Караван стоял в стороне, вьюки были раскрыты, оружие выложено в ряд.

Всё произошло быстро и без шума. Горы вокруг оставались такими же спокойными, как раньше. Только теперь караван с настоящим грузом не дошёл до цели. Погонщики сидели молча, думая о плате, которая уже не придёт, и о дороге назад, которой не будет.

Бертольд в Кабуле узнал об этом через несколько дней. Слух пришёл от торговца, который услышал его от другого. Он сидел в саду у Мирзы, перебирая чётки, и смотрел на холмы. План с ложным караваном сработал, но настоящий попал в засаду там, где её не ждали. Теперь нужно было думать, что делать дальше.

Начало июля 1938 года. Пешавар.

Солнце клонилось к закату. Абдур Рахим шёл по направлению к Qissa Khwani Bazaar — тому самому месту, где когда-то караванщики из Афганистана и Центральной Азии рассказывали свои истории у костров, а теперь собирались торговцы, чтобы обсудить цены на товары, новости из Кабула и слухи из британского кантонмента.

Чайхана, куда он направлялся, находилась в боковом ответвлении базара, недалеко от большого фонтана с мутной водой. Вывеска над входом была простой: выцветшие буквы на деревянной доске гласили «Чайхана Ахмада». Абдур Рахим отодвинул тяжёлую занавеску из грубой ткани, защищавшую помещение от уличной пыли, и вошёл внутрь.

В зале стояли низкие деревянные столы, окружённые подушками и коврами с геометрическими узорами. На стенах висели старые ковры с изображениями гор и всадников. В углу тихо тлел кальян, хотя сегодня им никто не пользовался. Свет исходил от нескольких масляных ламп и одной электрической лампочки под абажуром из цветного стекла — редкость в этих местах, подарок из Кабула.

За центральным столом уже сидели четверо. Абдур Рахим поздоровался, снял чалму и сел на свободное место пятым.

Первым слева был Мухаммад Ибрагим, торговец сушёными фруктами и орехами из района Кабули-гейт. Ему было за пятьдесят, лицо покрыто глубокими морщинами от постоянного пребывания на солнце, борода аккуратно подстрижена, а на пальцах блестели два серебряных перстня. Он всегда говорил медленно, взвешивая каждое слово, словно торговался даже в обычном разговоре.

Рядом устроился Хабибулла Хан, владелец небольшой лавки тканей и шёлка, приехавший когда-то из Джалалабада. Худощавый, с острым взглядом и быстрыми движениями рук, он постоянно поправлял свою белую курту и слегка улыбался уголком рта, будто знал что-то, чего не знали остальные.

Третьим был Сардар Али, серьёзный человек лет сорока пяти, занимавшийся поставками зерна и муки для базаров и британских складов. У него была широкая грудь, мощные плечи и привычка сидеть прямо. Его тюбетейка была вышита золотой нитью — признак достатка.

Четвёртым сидел Гулям Расул, молодой, но уже преуспевающий торговец коврами и медными изделиями. Ему не было и тридцати пяти, лицо гладкое, глаза живые, речь быстрая и уверенная. Он часто жестикулировал, показывая руками размеры товаров.

Абдур Рахим кивнул всем по очереди и заказал себе чай и порцию кабульского плова с бараниной. Слуга в белой одежде быстро принёс дымящиеся блюда.

Стол постепенно заполнялся едой. В центре поставили большое медное блюдо с пловом: рис был золотистым от шафрана и специй, сверху лежали крупные куски нежной баранины, обжаренной до румяной корочки, с морковью и изюмом. Рядом появились тарелки с кебабами — длинные шампуры с сочными кусочками мяса, посыпанные кориандром и луком. Ещё принесли чапати и свежий наан, только что из тандыра, с хрустящей корочкой и мягкой серединой. В маленьких пиалах стоял густой йогурт с мелко нарезанной мятой и щепоткой соли. Отдельно поставили миску с салатом из помидоров, огурцов и зелёного перца, заправленным лимоном.

Мужчины начали есть руками, как принято. Абдур Рахим отломил кусок наана, зачерпнул им плов, чувствуя, как тепло риса и аромат специй разливаются по пальцам. Баранина была мягкой, с лёгким дымком от тандыра. Он макнул кусочек в йогурт и отправил в рот, запивая первым глотком чая — крепкого, чёрного, с кардамоном и сахаром, поданного в маленьких пиалах с блюдцами.

Разговор начался с обычных тем: цены на абрикосы из долин вокруг Джамруда выросли из-за поздних дождей в горах, караваны из Афганистана приходили реже из-за усиленных проверок на перевалах, британцы требовали больше документов на товары. Сардар Али рассказывал, как вчера ему пришлось три часа торговаться за партию пшеницы, потому что поставщик из Хазара запросил слишком много.

Гулям Расул смеялся, показывая, как он недавно продал большой ковёр какому-то офицеру из кантонмента: — Я сказал ему, что этот узор приносит удачу в доме, и он заплатил, не торгуясь!

Хабибулла Хан кивал, жуя кебаб. Мухаммад Ибрагим ел медленно, аккуратно отделяя мясо от кости.

Чай подливали постоянно. Слуга подходил с большим медным чайником, из носика которого поднимался ароматный пар. Пиалы опустошались и наполнялись снова. Кто-то заказал дополнительные порции плова, кто-то — ещё шампуров с кебабом. Воздух в чайхане наполнился запахами жареного мяса, свежего хлеба, специй и сладковатого чая.

Абдур Рахим старался участвовать в беседе, кивал, иногда вставлял короткие замечания о своих складах и партиях сухофруктов. Он ел не спеша, чувствуя, как тепло еды и чая разливается по телу.

Когда блюда уже наполовину опустели, разговор перешёл на более серьёзную тему. Начал его Мухаммад Ибрагим. Он отложил кусок наана, вытер руки о небольшое полотенце и сказал негромко, но так, чтобы все за столом услышали:

— Слышали последние новости из кантонмента и окрестностей? Британцы в последнее время сильно активизировались по части оружия. Говорят, они перехватывают много того, что пытаются провезти через Афганистан. Винтовки, патроны — всё, что идёт из-за границы. А в самом Пешаваре ходят разговоры об арестах тех, кто хранил такое оружие у себя на складах или в домах.

Он сделал паузу, отпил чай и продолжил:

— Один мой знакомый из старого города рассказывал, что на прошлой неделе обыскали несколько мест недалеко от Кабули-гейт. Изъяли ящики с иностранными образцами. Не наши старые Lee-Enfield, а другие марки. Люди шепчутся, что цепочка тянется далеко — через горы. Власти теперь проверяют всех, кто имеет дело с грузами из тех краёв.

Гулям Расул кивнул, дожёвывая последний кусок кебаба:

— Да, и в пригородах тоже. Говорят, нескольких человек уже забрали в центральную тюрьму. Имён открыто не называют, но слухи по базару идут.

Сардар Али добавил, не поднимая глаз от своей пиалы:

— Караваны теперь идут медленнее. Каждый груз осматривают по нескольку раз. Торговля страдает, но безопасность они ставят выше нашей прибыли.

Хабибулла Хан молча слушал, держа в руках пиалу с чаем.

Абдур Рахим сидел неподвижно. Слова Мухаммада Ибрагима ложились тяжёлым грузом. Он вспомнил заметку в газете от мая, те самые аресты, немецкие Mauser, разговор с Хафизом. Теперь, в начале июля, разговоры не утихали — они становились громче и касались уже не только далёких караванов, но и местных складов. Внутри всё сжалось, но он не позволил себе даже изменить выражение лица. Взгляд остался спокойным, он продолжал медленно жевать кусок наана, макая его в остатки йогурта.

Абдур Рахим взял пиалу с чаем обеими руками, поднёс ко рту и сделал глоток. Горячий чай с лёгкой горечью кардамона помог сосредоточиться. Он поставил пиалу обратно на стол и сказал спокойным голосом:

— Времена сейчас сложные. Лучше держаться подальше от всего, что может привлечь лишнее внимание. Торговля сухофруктами и орехами — дело мирное. Главное — аккуратно вести книги и не связываться с ненадёжными поставщиками.

Мужчины согласно кивнули. Разговор плавно перешёл на другие темы: сколько будет стоить хлопок в следующем сезоне, слухи о новых дорогах, которые британцы хотят проложить к границе, и о том, как жара влияет на урожай в долинах.