Рахимджон потрогал ткань, кивнул:

— Качество хорошее. У меня в корзинах тоже есть один рулон похожей. Если возьму у тебя небольшую партию для пробы, какую цену дашь?

Они начали обсуждать цены. Саид назвал сумму, Рахимджон немного поторговался, и они сошлись на приемлемой цифре. Рахимджон купил небольшой отрез, чтобы закрепить знакомство.

Разговор продолжился. Теперь говорили о том, какие товары лучше всего идут в северных провинциях. Ходжа Насир сказал, что сушёные фрукты из Бадахшана всегда пользуются спросом, особенно изюм и абрикосы.

— Люди любят сладкое. Если привезти хорошую партию, можно продать быстро и выгодно.

Мулло Ахмад рассказал о пшенице и орехах из Кундуза. Он знал, где можно закупить большие мешки по хорошей цене и как правильно их хранить во время пути.

Саид делился сведениями о тканях и коврах из Герата. Он говорил, какие рисунки сейчас в моде в Кабуле и сколько можно запросить за хороший рулон.

Рахимджон вставлял свои замечания, рассказывая о том, как торговал у границы. Он упомянул, что там всегда старался идти меньшими группами и заранее договариваться с местными жителями.

— Так меньше расходов и меньше задержек, — сказал он.

Ходжа Насир кивнул:

— Правильно думаешь. Я тоже в последнее время предпочитаю небольшие караваны. Через две недели собираюсь идти на север с десятью верблюдами. Места ещё есть. Если захочешь присоединиться со своими абрикосами и изюмом, скажи. Вместе легче и веселее.

Рахимджон поблагодарил:

— Спасибо, Ходжа-ака. Я подумаю. У меня пока товара не очень много, но если дело пойдёт, то обязательно воспользуюсь предложением.

Они заказали ещё одну порцию чая и свежих лепёшек с зеленью. Разговор перешёл на семьи. Ходжа Насир рассказал о своих сыновьях: старший уже два раза ходил с ним в караван, младший пока помогает на базаре.

— Приучаю их с малого. Торговля — дело серьёзное, нужно понимать цены и людей.

Мулло Ахмад говорил о своих детях в Кундузе. Один сын уже женился, теперь помогает с пшеницей.

Саид, будучи помоложе, рассказал, как только начинает своё дело в Герате и старается учиться у старших.

Рахимджон рассказал свою легенду спокойно и с теплотой: отец умер два года назад, мать осталась в Файзабаде, младший брат смотрит за домом и небольшим садом.

— Семья — это то, ради чего мы работаем, — сказал он. — Без неё вся торговля теряет смысл.

Все согласились. Атмосфера за столом была дружеской и открытой.

Они продолжали говорить о практических вещах: как правильно упаковывать сушёные фрукты, чтобы они не отсырели в дороге, какие сёдла лучше для мулов, где можно купить хорошие мешки для зерна.

Ходжа Насир поделился историей, как однажды караван задержался из-за сильного дождя и пришлось ждать в небольшой деревне два дня. Местные жители помогли с едой и укрытием для животных.

Рахимджон тоже рассказал короткую историю из своей жизни у границы — как мулы отказались идти по одной тропе и пришлось обходить через другой перевал. Все слушали с интересом и смеялись над забавными моментами.

Время в чайхане шло незаметно. Они сидели уже больше полутора часов. Чай сменялся новым, лепёшки заканчивались — приносили свежие. Разговор касался разных сторон торгового дела: где сейчас выгоднее закупать шерсть, как договариваться с покупателями в Кабуле, какие старшины в северных районах считаются надёжными.

Рахимджон запоминал каждую деталь: названия деревень, имена людей, советы по тропам. Внешне он оставался простым и дружелюбным купцом, который рад новым знакомым.

Когда жара стала особенно сильной, Ходжа Насир посмотрел на солнце и сказал:

— Ладно, братья, мне пора проверять своих животных. Мирзо-джан, приходи сюда завтра или послезавтра. Мы почти каждый день здесь после утренней торговли. И серьёзно подумай о караване.

Рахимджон пожал ему руку:

— Спасибо, Ходжа-ака. Обязательно подумаю и приду. Приятно было познакомиться и поговорить.

Мулло Ахмад тоже попрощался тепло и пригласил зайти к нему домой в ближайшие дни — у него всегда готов хороший плов.

Саид предложил завтра показать Рахимджону своего поставщика тканей на другом конце базара:

— Там можно взять хорошую партию по нормальной цене.

Рахимджон поблагодарил всех.

Когда они вышли из чайханы, солнце стояло высоко. Рахимджон вернулся на своё место на базаре. Мальчишка присмотрел за товаром хорошо: за время отсутствия продал ещё немного абрикосов. Рахимджон похвалил его, дал мелкую монету и продолжил торговлю до вечера.

К полудню он продал почти половину оставшихся абрикосов и рулон ткани.

После полуденной молитвы Рахимджон свернул оставшийся товар, передал мулов обратно в караван-сарай и немного прошёлся по городу, чтобы лучше запомнить улицы. Но основное время дня прошло в чайхане и на базаре среди новых знакомых.

Вечером в караван-сарае он поужинал пловом вместе с Абдулло и другими постояльцами. Разговор шёл о ценах, об урожае винограда в Кандагаре и о том, как растут дети.

Когда стемнело, он вернулся в свою комнату, закрыл дверь и достал блокнот. При свете керосиновой лампы сделал короткие заметки зашифрованным текстом: имена новых знакомых, что они рассказали о тропах, о связях в северных районах, о планах на караван.

День прошёл удачно. Знакомства с Ходжой Насиром, Мулло Ахмадом и Саидом были завязаны естественно и не казались подозрительными. Эти люди могли открыть доступ к караванным тропам, к надёжным контактам в провинциях и к полезной информации. Для них он оставался простым честным купцом из Бадахшана по имени Мирзо Латифи, который приехал в Кабул и хочет продолжать семейное дело.

Завтра он планировал встретиться с Саидом, посмотреть товары, возможно, зайти к Мулло Ахмаду. Шаг за шагом Рахимджон встраивался в жизнь Кабула, становился своим среди торговцев. Работа только начиналась, но первый настоящий день принёс хорошие результаты.

Он закрыл глаза. Где-то за стенами караван-сарая спал большой город. А он сделал ещё один осторожный и правильный шаг.

Июль 1938 года. Атлантический океан, примерно в сорока милях от побережья Нью-Джерси.

Яхта «Эмпайр» — собственность семьи Рокфеллеров — мягко покачивалась на лёгкой волне. Это было крупное судно длиной более ста двадцати футов, построенное в 1929 году на верфи в Бостоне по специальному заказу. Корпус из тикового дерева и стали блестел свежей полировкой, палубы из широких досок красного дерева отливали тёплым оттенком под солнцем, которое уже клонилось к закату. Надстройки в стиле ар-деко сочетали строгие линии с элементами комфорта: широкие окна в салоне, медные поручни, отполированные до зеркального блеска, и флаги с эмблемой семьи, развевавшиеся на корме.

На верхней палубе, под навесом из белого полотна, стоял овальный стол из красного дерева, накрытый лёгкой скатертью кремового цвета. Вокруг стола располагались четыре глубоких кресла с кожаной обивкой тёмно-коричневого оттенка, оснащённые подлокотниками и мягкими подушками. Рядом с каждым креслом стоял небольшой столик для бокалов. На центральном столе уже стояли три невысоких стакана из тяжёлого хрусталя, графин с виски янтарного цвета и кувшин с чистой водой со льдом. Чуть в стороне — серебряный поднос с лёгкими закусками: тонко нарезанный сыр, сухие крекеры, оливки и несколько ломтиков копчёного лосося на маленьких тарелках.

Внизу, на главной палубе, несколько членов экипажа в белых форменных рубашках тихо занимались своими делами: проверяли канаты, следили за приборами. Капитан оставался в рубке, не приближаясь без вызова. Яхта двигалась медленно, на минимальной скорости, описывая широкую дугу, чтобы не удаляться слишком далеко от береговой линии. Радио в салоне было выключено. Слышался только тихий плеск волн о борт и редкие крики чаек.

Барух прибыл первым — на моторном катере с Манхэттена. Он поднялся по трапу в лёгком светлом костюме, без жилета, с шляпой в руке. За ним следовал помощник с небольшой кожаной сумкой, но Барух отпустил его сразу же, как только ступил на палубу. Джон Д. Рокфеллер-младший встретил гостя у борта.