Сергей откинулся на спинку стула.

— Хорошо. Подводим итог на сегодня. По Индии — передаём информацию Идену через Париж в течение двух суток. По Австрии и Судетам — продолжаем наблюдение, особое внимание к срокам возможного ввода войск. По Польше — фиксируем каждое слово Бека о британских гарантиях. По Китаю и Японии — сохраняем линию на контролируемую слабость Нанкина и сдерживание Токио. Никаких резких движений, только точечная работа через посредников.

Судоплатов записал последние указания.

— Всё будет исполнено. Первое донесение по британскому каналу уйдёт завтра к вечеру. По остальным направлениям — будут доклады каждые пять дней.

Молотов добавил:

— Я подготовлю проект ноты для нашего посла в Лондоне — на случай, если Иден захочет неофициально подтвердить получение информации. Текст будет максимально нейтральным.

— Отлично. Работайте. Если появится что-то, требующее немедленного решения, — докладывайте в любое время, — сказал Сергей.

Они встали.

— До свидания, товарищ Сталин, — произнёс Молотов.

— До свидания, Иосиф Виссарионович, — добавил Судоплатов.

Дверь закрылась. Сергей остался один. Он взял со стола лист с расшифровкой разговора Чэнь Гофу и Рузвельта, перечитал ключевые фразы. Потом открыл ящик стола, убрал лист в папку с пометкой «ДВ-1938». За окном дождь усилился. Сергей посмотрел на часы — без четверти три. День продолжался, и впереди было ещё много работы.

Он встал, подошёл к шкафу, достал свежую пачку папирос. Закурил, выпустил дым в сторону окна. Мысли уже перешли к следующему этапу — к тому, как аккуратно подтолкнуть события в нужном направлении, не оставляя следов. Игра продолжалась. И пока всё шло по плану.

Июнь 1938 года. Поместье Каринхалл, Шорфхайде.

Утро пришло с ярким солнцем и уже ощутимой жарой — было около двадцати восьми градусов, а к полудню обещало перевалить за тридцать. Воздух стоял напоённый запахом нагретой хвои, сухой травы и далёкого дыма от лесных костров. В поместье кипела жизнь: егеря в лёгких хлопковых рубашках с закатанными рукавами сновали между домом и конюшней, проверяли лошадей, чистили ружья, раскладывали патроны по коробкам. Пот уже блестел на их лицах.

Геринг вышел на широкую террасу главного дома в половине восьмого. На нём была лёгкая охотничья одежда, специально подобранная под жару: тонкая хлопковая рубашка цвета хаки с короткими рукавами, лёгкие бриджи из плотного льна, высокие кожаные гетры поверх коротких ботинок. На голове — широкополая панама с зелёной лентой и значком в виде серебряного рога. В руках он держал свою любимую комбинацию — дриллинг от Sauer: два гладких ствола шестнадцатого калибра сверху и нарезной 9,3×74 mmR снизу. Оружие блестело свежим маслом, приклад был украшен тонкой резьбой — дубовые листья и кабанья голова.

Ланге ждал у ступеней. Он приехал накануне поздно вечером, после долгого дня в Берлине. На нём была простая, но удобная одежда для тёплой погоды: лёгкая хлопковая рубашка цвета хаки с расстёгнутым верхним воротником, брюки из тонкого габардина с кожаными накладками на коленях, короткие ботинки с высокой шнуровкой. За плечом висела винтовка Mauser 98k в калибре 8×57 JS — ничего лишнего, проверенная и надёжная. Он не любил излишеств в оружии.

Геринг спустился, хлопнул Ланге по плечу.

— Доброе утро, Ланге. Выспался? Вчера ты выглядел так, будто ещё не отошёл от прошлой пьянки.

— Спал хорошо, господин рейхсканцлер. Голова ясная.

— Отлично. Сегодня никаких бумаг, никаких телеграмм. Только лес, собаки и кабаны. Я велел выпустить свежую партию — молодые самцы, килограммов по сто двадцать каждый. Не слишком резвые после кормления, но всё равно интересные. Пойдём пешком, без загонщиков. Хочу показать тебе, как охотятся по-настоящему.

Они направились по широкой аллее, усыпанной гравием. Слева и справа тянулись высокие ели, между ними виднелись просеки, где когда-то сажали молодняк. Егеря шли впереди и сзади — четверо, в лёгких рубашках и широкополых шляпах, с двумя легавыми на поводках. Собаки — короткошёрстные немецкие пойнтеры — вели себя спокойно, только уши подрагивали от каждого шороха, а языки уже свисали от жары.

Через полчаса ходьбы они вышли на большую поляну, окружённую густым подлеском. В центре стоял деревянный помост высотой в метр — место для стрелков. Геринг указал Ланге на правый край.

— Ты сюда. Я возьму центр. Кабаны выйдут оттуда, — он махнул рукой в сторону северной опушки, — через тот овражек. Они привыкли к кормушке, так что не будут мчаться сломя голову. Дадут время прицелиться.

Ланге занял позицию. Он присел на одно колено, положил винтовку на упор из сложенных веток. Прицел был оптический Zeiss 4x. Он медленно провёл стволом по линии возможного выхода животных, запоминая ориентиры: поваленный ствол, группа берёз, куст можжевельника.

Геринг встал в центре, широко расставив ноги. Он держал дриллинг в руках, но не поднимал к плечу — просто ждал. Его поза была расслабленной, будто он стоял на балконе и смотрел на озеро.

Егерь подал сигнал рожком — короткий, низкий звук. Через минуту из подлеска послышался треск веток. Первый кабан вышел медленно — крупный секач, чёрно-бурая щетина, клыки загнуты вверх. Он остановился на краю поляны, поводил головой, принюхался. Геринг поднял дриллинг, прицелился без спешки. Раздался выстрел из нарезного ствола — глухой, мощный хлопок. Пуля вошла точно за лопатку. Кабан сделал два шага вперёд, будто ничего не произошло, потом осел на передние ноги и завалился на бок.

Ланге смотрел внимательно. Расстояние было около шестидесяти метров, угол небольшой, но выстрел попал идеально — животное даже не пискнуло.

Второй кабан выскочил сразу за первым — моложе, легче, но быстрее. Он рванул поперёк поляны зигзагом. Геринг перезарядил одним движением, повернулся всем корпусом. Второй выстрел. Кабан перевернулся через голову, ноги задёргались и замерли.

Ланге поднял брови. Точность была поразительной — оба раза пуля попала в жизненно важные зоны с первого выстрела, без промедления.

Третий и четвёртый кабаны вышли почти одновременно — из разных сторон овражка. Один пошёл прямо на Геринга, второй свернул влево, к Ланге. Геринг переключился на гладкие стволы, зарядил картечь. Выстрел — дробь разошлась веером. Кабан, идущий на него, получил заряд в грудь, упал метрах в десяти. Второй, что шёл к Ланге, тоже получил свою порцию — Геринг успел повернуться и добить его вторым выстрелом из гладкого ствола.

Ланге успел выстрелить только раз — его кабан получил пулю в шею и рухнул сразу.

Егерь подбежал, проверил туши. Все кабаны были мертвы.

Геринг опустил ружьё, вытер пот со лба рукавом.

— Ну как, Ланге? Видел?

— Видел. Никогда не думал, что можно так быстро и точно работать с комбинацией. Особенно картечью на движущейся цели.

Геринг улыбнулся.

— Привычка. Я их сам откармливаю и провожу с ними много времени. Знаю, как они двигаются. А дриллинг — это моя любовь. Два гладких для ближней дистанции, нарезной для дальнего. Всё в одном. Хочешь — попробуй мой. После обеда дам пострелять.

Они пошли осматривать добычу. Егеря уже тащили кабанов к телеге. Геринг присел над самым крупным секачом, провёл рукой по щетине.

— Этот — килограмм сто сорок. Клыки хорошие. Повешу голову в зале. А ты своего заберёшь?

— Если позволите. Хочу отдать мясо в Берлин — знакомым.

— Конечно. Всё твоё. Егеря разделают и упакуют.

Они вернулись в дом к полудню. Каринхалл встретил их запахом жареного мяса и свежего хлеба. В большом зале с камином уже был накрыт стол — длинный дубовый, на двенадцать персон, но сейчас за ним сидели только они вдвоём. На стенах висели трофеи: рога оленей, головы лосей, бизонов, несколько кабаньих голов с оскаленными клыками.

Слуги принесли первое — густой суп из дичи с грибами и сметаной. Геринг налил обоим красного вина в высокие бокалы.

— За удачную охоту, Ланге.