Он продолжил путь к своему складу. Узкие улицы базара вели мимо фонтанов с мутной водой, где женщины набирали воду в кувшины. Дети бегали, играя в простые игры с камешками. Абдур Рахим зашёл в лавку знакомого торговца коврами и обсудил возможную поставку небольших партий для перепродажи. Разговор шёл о ценах на шерсть из горных районов и о том, как британцы требуют дополнительные разрешения на грузы из Кабула. Торговец жаловался на задержки караванов, но Абдур Рахим отвечал коротко, соглашаясь, что теперь осторожность важнее всего.

После лавки он направился к одному из своих складов. Это было небольшое помещение за невысокой стеной, запертое на простой замок. Приказчик — молодой парень по имени Насир — уже был на месте и следил за товаром днём. Абдур Рахим поздоровался, открыл дверь и вошёл внутрь. В полумраке стояли мешки с сухофруктами: абрикосы, изюм, миндаль. Несколько ящиков с орехами были сложены у стены. Он прошёлся между рядами, проверяя пломбы и делая записи в блокноте. Всё выглядело обыденно. Никаких посторонних запахов, никаких необычных следов. Абдур Рахим открыл один мешок, взял горсть абрикосов, попробовал — сладкие, с лёгкой кислинкой. Насир стоял рядом и рассказывал о вчерашней поставке из Джамруда.

Абдур Рахим кивнул, сделал несколько записей. В углу склада лежали пустые ящики из-под предыдущих грузов — обычные деревянные контейнеры с маркировкой поставщиков. Он подошёл ближе, внимательно осмотрел их. Ничего подозрительного. Но в голове снова всплыл вид Ахмед Джана, которого вели полицейские. Что, если проверки дойдут и до таких складов, как этот?

Выйдя со склада, Абдур Рахим вернулся на базар. Солнце уже припекало сильнее. Он купил порцию свежего наана у пекаря и съел её на ходу, запивая водой из глиняного кувшина у уличного продавца. Толпа не уменьшалась. Где-то в центре базара играл уличный музыкант на рубабе. Абдур Рахим прошёл мимо, не задерживаясь. Он зашёл ещё в две лавки — с тканями и с медными изделиями, — где обсудил мелкие сделки. Везде разговоры сводились к одному: британцы усилили контроль, караваны задерживают, цены растут.

К полудню он почувствовал голод и направился в небольшую чайхану на краю базара. Там заказал плов и чай. Сидя за низким столом на подушках, Абдур Рахим наблюдал за посетителями. Двое стариков тихо обсуждали урожай в долинах. Молодой торговец хвастался удачной продажей. Абдур Рахим ел медленно, зачерпывая рис пальцами и чувствуя вкус шафрана и баранины. Чай был горячим, с добавлением кардамона. Он думал о том, что нужно свести встречи с теми, кто может попасть под подозрение, к минимуму.

После обеда он ещё раз прошёлся по базару, покупая мелкие вещи для дома: немного специй и свежие фрукты. В одном месте он увидел группу людей, собравшихся вокруг уличного рассказчика. Тот говорил о старых временах караванов через Хайбер. Абдур Рахим послушал пару минут, улыбнувшись знакомым деталям. Жизнь базара продолжалась, несмотря на слухи об арестах.

К вечеру, когда солнце начало клониться к закату, Абдур Рахим направился домой. Он шёл тем же путём, что и утром, но теперь улицы были заполнены возвращающимися с работы людьми. Ослы тащили пустые телеги обратно. Лавки начинали закрываться, ставни скрипели. Он миновал место, где утром видел полицейских с Ахмед Джаном.

Дома Абдур Рахим сел во дворе под деревом. Он достал блокнот и сделал дополнительные записи о сегодняшних покупках и проверках.

Так проходили дни в Пешаваре. Обычные дела теперь требовали особой бдительности. Абдур Рахим продолжал ходить на базар каждый день, проверяя товары, встречаясь с людьми, но внутри уже строил планы, как уменьшить риски. Вид Ахмед Джана в руках полиции стал напоминанием о том, как быстро может измениться ситуация. Он не позволял себе думать об этом слишком долго, сосредоточиваясь на текущих задачах. Жизнь продолжалась, и базар, как всегда, оставался её сердцем.

Июль 1938 года. Мумбаи.

Абдул Хаким проснулся рано, когда солнце только-только поднялось над крышами. Он полежал несколько минут, прислушиваясь к тихому дыханию семьи. Аиша спала рядом, дети — Фатима, Мариям и маленький Юсуф — мирно посапывали на своих циновках.

После майских облав он почти не выходил из дома: чинил обувь во дворе и старался не привлекать внимания. Но запасы еды подходили к концу, и сегодня нужно было идти на рынок.

Он осторожно поднялся, умылся, надел простую белую рубаху и лунги. Аиша проснулась и молча собрала ему корзину — положила несколько монет и пустые мешки для риса. Она ничего не сказала, только посмотрела на него долгим, тревожным взглядом.

— Вернусь скоро, — тихо произнёс Абдул Хаким и вышел во двор.

Улица ещё не полностью проснулась. Несколько соседей уже открывали ставни, где-то вдалеке слышался стук тележки рикши. Абдул Хаким дошёл до трамвайной остановки и сел в первый подошедший вагон. Места у окна не было, поэтому он стоял, держась за поручень, и смотрел на проплывающие мимо дома. Город выглядел привычно: высокие здания европейского вида сменялись низкими индийскими кварталами, пальмы склонялись над тротуарами, а вдалеке поднимался дым фабрик.

На Виктория-терминусе он сошёл и направился пешком к Кроуфорд-маркету. Солнце уже припекало, но утренний ветер с моря ещё приносил лёгкую свежесть. Рынок встретил его знакомым шумом: продавцы расставляли товар, выкрикивали цены, покупатели сновали между рядами.

Абдул Хаким сначала прошёл к фруктовым прилавкам, выбрал несколько манго и гуаву, положил их в корзину. Потом двинулся к рядам с рисом и чечевицей.

Именно там, возле большого мешка с басмати, он заметил человека. Тот стоял чуть в стороне и внимательно рассматривал пригоршню риса на ладони. Среднего роста, в простой белой рубахе и лунги, с аккуратно подстриженной бородой. Их взгляды встретились на секунду. Незнакомец слегка кивнул и отошёл в сторону, словно приглашая следовать за ним.

Абдул Хаким не стал спешить. Он купил килограмм риса, немного чечевицы, добавил в корзину пару связок овощей и только потом медленно направился в ту же сторону. Человек ждал его за углом одного из рядов, возле старого каменного столба.

— Хаким-бхай, — сказал он негромко, когда Абдул Хаким подошёл. — Меня зовут Ибрагим. Рашид передавал тебе привет.

Имя Рашида прозвучало неожиданно. Абдул Хаким почувствовал, как внутри шевельнулось что-то между осторожностью и облегчением.

— Что тебе нужно? — спросил он.

— Поговорить. Не здесь. Есть место недалеко. Пойдём.

Ибрагим повернулся и пошёл вперёд, не оглядываясь. Абдул Хаким последовал за ним. Они вышли из рынка через боковой выход, прошли по узкой улочке, потом свернули в другой переулок. Дома здесь были старыми, с потемневшими стенами и деревянными ставнями. Ибрагим остановился у невысокого здания с облупившейся голубой краской на дверях. Он постучал три раза, потом ещё два. Дверь открылась. Внутри было темно и прохладно после уличной жары.

Они поднялись по узкой лестнице на второй этаж. Комната оказалась небольшой: простой стол, несколько стульев, старый ковёр на полу. На столе стояла глиняная кружка с водой. Ибрагим закрыл дверь, задвинул засов и жестом предложил сесть.

— Здесь безопасно, — сказал он. — Хозяин — свой человек. Никто не придёт.

Абдул Хаким поставил корзину на пол и сел. Ибрагим налил воды в две кружки и поставил одну перед ним.

— Рашид говорил, что ты надёжный, — начал Ибрагим. — После майских облав многие испугались. Некоторые вышли из игры. Но ты остался дома и жил тихо. Это хорошо.

— Я просто делал то, что нужно для семьи, — ответил Абдул Хаким.

— Именно это и требовалось. Британцы думали, что одним ударом разрушат всё. Забрали больше ста человек, но цепочка выдержала. Многие из тех, кого взяли, ничего не сказали. А те, кто знал важное, успели предупредить остальных.

Абдул Хаким отпил воды. В комнате было тихо, только снаружи доносился далёкий шум рынка.

— Что с грузом? — спросил он.