Ибрагим улыбнулся.

— Груз в порядке. Ящики перепрятали в новом месте, глубже в порту, под старыми складами, куда британцы редко заглядывают. Там теперь лежит даже больше, чем было раньше. Пока полиция искала по домам, другие продолжали работу. Из порта пришло ещё несколько партий: немецкие винтовки, итальянские пистолеты, патроны. Даже немного взрывчатки — в небольших количествах.

Абдул Хаким слушал внимательно, не перебивая.

— Мы потеряли нескольких хороших людей, — продолжал Ибрагим. — Но вместо них пришли новые. Молодые парни из порта, бывшие докеры, те, кто раньше возил товары. Они видели, как британцы обращаются с нами, и решили, что хватит. Сейчас всё собирается в одном месте. Не в Дхарави и не в Матунге — там после облав слишком опасно. Новые точки в других районах. Тихие, незаметные.

Он сделал паузу и посмотрел Абдулу Хакиму прямо в глаза.

— Ты спрашивал про оружие. Его очень много. Больше, чем мы рассчитывали собрать к этому времени. Несмотря на аресты и работающих информаторов, поставки продолжаются. Люди рискуют, но делают своё дело.

Абдул Хаким поставил кружку на стол.

— И что дальше?

Ибрагим наклонился чуть вперёд.

— К концу августа всё будет готово. План уже почти готов. Это будут не просто отдельные вылазки. Настоящее восстание в Мумбаи. Мы ударим одновременно в нескольких местах: порт, железнодорожные станции, некоторые правительственные здания. Не для того, чтобы захватить город навсегда — мы понимаем, что сил для этого пока мало. Но чтобы показать британцам: мы не сломлены. Чтобы поднять людей. Чтобы другие города увидели и присоединились.

Абдул Хаким молчал некоторое время. Он думал о своей семье — об Аише, о Фатиме, о Мариям и Юсуфе, которые ещё слишком малы, чтобы понимать происходящее.

— Это будет опасно, — сказал он наконец.

— Опасно, — согласился Ибрагим. — Но оставаться в стороне тоже опасно. Если мы ничего не сделаем, британцы продолжат давить. Будут новые законы, новые аресты, новые налоги. Они думают, что Индия — их собственность. Мы покажем, что это не так.

Он встал, подошёл к небольшому сундуку в углу комнаты, открыл его и достал свёрнутый лист бумаги. Развернул его на столе. Это была простая схема — несколько линий и пометки карандашом.

— Вот основные точки. Не все, только те, которые тебе нужно знать. Твоя роль будет небольшой, но важной. Ты знаешь порт лучше многих. После облав тебя не трогали, значит, ты всё ещё чист в их глазах. Мы можем это использовать.

Абдул Хаким посмотрел на бумагу. Линии были нарисованы аккуратно, но без лишних деталей.

— Что именно я должен делать?

— Пока — только ждать сигнала. Когда время придёт, тебе передадут сообщение. Возможно, придётся помочь с перемещением нескольких ящиков из одного места в другое. Или просто быть глазами на своей улице — смотреть, кто приходит, кто уходит. Ничего больше. Мы не хотим рисковать людьми зря.

Ибрагим свернул бумагу и убрал её обратно в сундук.

— Есть ещё одна вещь. Некоторые из наших боятся, что после мая всё кончилось. Но это не так. Мы стали осторожнее, вот и всё. Связи работают. Деньги собираются. Люди в других городах — в Калькутте, в Дели — тоже готовятся.

Абдул Хаким кивнул. После месяца, проведённого почти безвылазно дома, эти слова звучали как подтверждение: борьба продолжается, только тише.

Они поговорили ещё около часа. Ибрагим рассказал подробнее, как перепрятывали груз, как новые люди присоединились к делу. Абдул Хаким задавал короткие вопросы. Он хотел понять, насколько всё серьёзно. Ибрагим отвечал коротко, без лишних слов.

Когда разговор подошёл к концу, Ибрагим встал.

— Тебе пора возвращаться. Не стоит задерживаться слишком долго. Если кто-то спросит, ты просто ходил на рынок за продуктами.

Абдул Хаким поднялся, взял свою корзину.

— Как я узнаю, что пора?

— Через меня. Я найду способ. Не ищи меня сам — это может быть опасно.

Они спустились вниз. Ибрагим открыл дверь и выглянул на улицу.

— Чисто. Иди.

Абдул Хаким вышел на яркий свет. Он вернулся на рынок, купил ещё немного овощей и специй и направился к трамвайной остановке.

Обратная дорога показалась длиннее. В вагоне он стоял у окна и думал о словах Ибрагима. Восстание. Конец августа. Порт, станции, здания… Он представлял, как это может выглядеть: улицы, заполненные людьми, выстрелы, кровь. И в то же время думал о своей веранде, о детях, которые играют во дворе.

Дома Аиша ждала его у ворот. Она помогла разгрузить корзину, ничего не спрашивая сразу. Когда дети убежали играть в дальний угол двора, она села рядом с ним на веранду.

— Что-то случилось? — спросила она тихо.

Абдул Хаким посмотрел на неё. Он не хотел ничего скрывать.

— Я встретил человека. От Рашида. Они продолжают готовиться. Говорят, оружия стало больше. К концу августа всё будет готово для восстания в Мумбаи.

Аиша молчала долго. Она смотрела на детей: Фатима учила Мариям считать камешки, Юсуф пытался забраться на низкую скамейку.

— И ты там будешь? — спросила она наконец.

— Они сказали, моя роль будет небольшой. Ждать сигнала. Помочь с ящиками, если нужно. Смотреть за улицей.

Она кивнула.

— Ты уже решил?

— Я не могу стоять в стороне, Аиша. После всего, что было.

Она взяла его руку.

— Тогда мы будем готовиться вместе. Я спрячу ещё немного денег. Если что-то случится, дети не должны остаться ни с чем.

Они не говорили больше об этом при детях. В середине дня семья села обедать на веранде: рис с далем, кусочки жареной рыбы, свежие манго на десерт. Фатима рассказывала, как она сегодня помогла матери вымыть посуду. Мариям показывала, как научилась завязывать узел на нитке. Юсуф просто смеялся и тянулся к еде руками.

Абдул Хаким ел и слушал. Он смотрел на своих детей и думал, что всё, что он делает, — в итоге для них. Для того, чтобы они выросли в городе, где не нужно бояться стука в дверь по ночам.

После обеда он вернулся в мастерскую и начал чинить старые сандалии. Руки работали привычно, но мысли возвращались к разговору в старом доме. Он представлял, как к концу августа улицы могут измениться. Он не знал всех деталей плана, но понимал: это будет серьёзно. И он будет частью этого.

Ближе к вечеру жара немного спала. Абдул Хаким вышел во двор. Дети играли: Фатима строила башню из пустых жестянок, Мариям подносила ей камешки, Юсуф сидел и следил за бабочкой. Аиша стирала бельё в большом тазу. Она подняла голову и улыбнулась ему.

— Ты стал спокойнее, — сказала она, когда он подошёл ближе.

— Потому что знаю — мы не одни.

Она вытерла руки о край сари.

— Тогда давай сделаем так, чтобы наша семья была готова.

Абдул Хаким взял её руку.

— Ты сильная, Аиша.

— Мы все сильные, когда вместе.

Этот день в начале июля изменил многое внутри него. Месяц вынужденного ожидания закончился. Теперь он знал: борьба продолжается. И скоро придёт время действовать.

Ночь опустилась на Мумбаи. Улицы, ещё недавно полные дневного шума, теперь тонули в полумраке. Редкие фонари отбрасывали жёлтые круги света на мокрые после короткого дождя тротуары. В одном из переулков недалеко от портовых складов бежал человек.

Его звали Рамеш. Невысокий, худощавый индус из мусульманского квартала — отец из Уттар-Прадеша, мать из семьи, принявшей ислам много лет назад. Он зарабатывал на жизнь мелкими кражами: вытаскивал кошельки у зазевавшихся торговцев, забирался в лавки по ночам, иногда брал что-то с тележек рикш. Сегодня он не рассчитал. Попытался срезать кошелёк у британского чиновника возле одного из кафе в районе Форта. Тот заметил, закричал, и через минуту за Рамешем уже гнались двое полицейских в форме колониальной полиции — сикх и индус в тюрбанах, с дубинками на поясе и фонарями в руках.

— Стой, вор! — крикнул один из них на хинди, но голос утонул в лабиринте улочек.

Рамеш мчался изо всех сил. Босые ноги шлёпали по лужам, оставляя мокрые следы. Он свернул в узкий проход между двумя высокими зданиями европейского вида, где окна были закрыты ставнями. Сердце колотилось, дыхание вырывалось короткими толчками. Позади слышался топот сапог и свистки — полицейские вызывали подмогу.