Разговор продолжался. Рахим рассказал о своей семье: жена готовит хороший плов, дети растут здоровыми. Бертольд в ответ поделился общими фразами о торговле фруктами. Они обсудили цены на абрикосы и сушёные фрукты, которые могли бы пойти как прикрытие для груза. Рахим поделился, что в этом году абрикосы созрели раньше обычного в некоторых садах за рекой. Бертольд спросил про качество сушёных фруктов. Они поговорили о том, как лучше упаковывать товар, чтобы он не портился в дороге.

Потом они затронули тему ослов и мулов. Рахим сказал, что хороших животных сейчас найти не так просто. Бертольд заметил, что для небольших партий лучше брать молодых и крепких. Они сравнили цены на животных в разных частях базара и пришли к выводу, что у Гуль Мухаммада они чуть дороже, но надёжнее.

Время шло к середине дня, в чайхане становилось многолюднее, но никто не обращал на них внимания. Рахим вспомнил ещё одну историю про соседа, который купил новый ковёр и потом жалел, потому что цвета быстро выцвели на солнце. Бертольд в ответ рассказал короткую историю о том, как один торговец перепутал партии тканей. Они посмеялись ещё раз.

Вскоре Рахим встал, попрощался и ушёл по своим делам. Бертольд остался ещё на несколько минут, допил чай и расплатился. Он вышел из чайханы и медленно пошёл обратно к дому Мирзы. По пути он купил на базаре немного сушёных фруктов и вернулся в заднюю комнату.

Там он снова сел на циновку, достал блокнот и начал делать новые пометки — теперь уже о встрече с Фаридом, которую нужно было организовать в ближайшие дни. Мысли о маршруте через Вахан не покидали его, но после поездки и чая в голове стало спокойнее. День продолжался, и нужно было продолжать подготовку шаг за шагом, встреча за встречей, проверяя каждого человека. Бертольд понимал, что теперь всё зависит от того, насколько осторожно он подойдёт к выбору людей и к организации выхода.

Мирзо Латифи — тридцатидвухлетний крепкий таджик с аккуратной чёрной бородкой и тёмными глазами — стоял у ворот караван-сарая «Шир-Дар», держа в руках поводья двух крепких мулов. В корзинах на их спинах были аккуратно уложены сушёные абрикосы и изюм из Бадахшана, несколько рулонов мягкой шерстяной ткани и мешки с хорошим ферганским шёлком.

— Эй, Мирзо-джан! Рано ты сегодня, — громко приветствовал его хозяин караван-сарая, старый узбек Абдулло, выходя из тени ворот. — Солнце ещё не поднялось, а ты уже на ногах.

Мирзо улыбнулся.

— Дела не ждут, Абдулло-ака. Отец всегда говорил: кто приходит первым, тот и выбирает лучшее место на базаре. Я из Файзабада, но последние годы торговал ближе к границе. Теперь решил вернуться окончательно. Земля зовёт назад.

Его легенда была как хорошо пошитая одежда. Мирзо Латифи, сын покойного купца из Бадахшана, несколько лет провёл в приграничных районах, торговал с советской стороной, знал цены и товары той стороны. После смерти отца он вернулся в Афганистан, чтобы продолжить семейное дело. Документы были безупречны: афганские печати, рекомендательные письма от уважаемых купцов Мазари-Шарифа.

Абдулло хлопнул его по плечу:

— Хорошо, что вернулся, сынок. Кабул изменился, это теперь большой город. Здесь можно хорошо заработать, если голова на месте. Располагайся в третьей комнате, той, что с окном на внутренний двор. Мулам найдётся место в стойле.

Мирзо поблагодарил, передал мулов молодому слуге и прошёл в отведённую комнату. Она была небольшой, но чистой: глиняные стены, циновка на полу, низкий деревянный столик и ниша в стене для вещей. Он поставил небольшую дорожную сумку в угол, снял чалму и вытер пот со лба. Настоящее имя его было Рахимджон Саидов, и он был сотрудником иностранного отдела ОГПУ. Но здесь он был Мирзо Латифи.

К семи утра он уже вышел из караван-сарая и медленно направился в сторону большого базара. Город просыпался. Муэдзины с минаретов заканчивали утренний азан, лавочники поднимали деревянные ставни, первые разносчики с корзинами на головах выкрикивали и нахваливали свои товары. Мирзо шёл не торопясь, внимательно глядя по сторонам.

Он сразу заметил несколько важных вещей. У восточных ворот стоял усиленный афганский патруль — четверо солдат в форме с винтовками. Чуть дальше, возле чайханы, сидели двое европейцев в светлых костюмах — явно англичане. Они пили чай и негромко разговаривали. Ещё дальше, у стены старой крепости, прогуливался высокий светловолосый мужчина. Немец. Мирзо запомнил его лицо.

На базаре жизнь уже кипела в полную силу. Крики торговцев сливались в сплошной гул: «Сладкие абрикосы из Бадахшана!», «Шерсть из Пули-Хумри — тёплая, как материнские руки!», «Лучший шёлк из Ферганы!». Мирзо нашёл свободное место в ряду сушёных фруктов и тканей, разложил часть своего товара и начал работать.

Он торговался громко, но честно. Улыбался покупателям, шутил с соседями-торговцами, иногда помогал соседу переставить тяжёлую корзину. Никто не должен был увидеть в нём чужака. Он был своим — таджиком из северных провинций, вернувшимся в Кабул после отъезда.

К десяти часам жара стала невыносимой. Мирзо оставил мальчишку присматривать за товаром и пошёл в небольшую чайхану на краю базара. Там, под навесом из старых циновок, уже сидело несколько купцов. Он заказал зелёный чай и свежие лепёшки, сел в дальнем углу и стал просто слушать.

Говорили о ценах на пшеницу, о том, что в этом году абрикосы созрели рано, о недавнем дожде в Бадахшане, который спас пастбища. Потом речь перешла на политику — здесь уже говорили осторожно, полушёпотом.

— Немцы в посольстве совсем осмелели, — сказал один пожилой торговец, ковыряя в зубах щепкой. — Вчера опять приглашали наших чиновников. Обещают машины, дороги строить. А сами, говорят, интересуются делами на границе.

— Англичане тоже не спят, — добавил другой. — После той истории с караваном возле Шер-Гали они всех проверяют. Патрули усилили.

Мирзо пил чай медленно, не вмешиваясь в разговоры. Он только иногда кивал, будто соглашаясь. Внутри же каждое слово откладывалось в памяти. «История с караваном возле Шер-Гали». Значит, британцы действительно перехватили чей-то груз. И немцы после этого зашевелились активнее. Это было важно.

Чуть позже к его столу подсел молодой торговец тканями по имени Фарид. Он оказался разговорчивым.

— Ты новый в Кабуле, брат? Я тебя тут не видел раньше.

— Не совсем новый, — спокойно ответил Мирзо. — Из Файзабада. Последние годы я торговал возле границы, теперь вернулся насовсем в Кабул. Меня зовут Мирзо Латифи.

— А-а, из Бадахшана! Там сейчас хорошо с фруктами. А у нас тут цены скачут каждый день.

Они поговорили о ценах, о качестве шерсти, о том, как тяжело стало водить большие караваны из-за проверок на дорогах. Фарид рассказал, что в последнее время многие купцы стараются ходить меньшими группами — меньше внимания привлекают. Мирзо слушал внимательно, запоминая детали: какие тропы сейчас считаются относительно спокойными, где чаще всего останавливают патрули, кто из местных торговцев имеет хорошие связи с афганскими властями.

К полудню базар достиг пика. Жара стояла такая, что даже мухи летали лениво. Мирзо продал почти половину абрикосов и один рулон ткани. Он чувствовал, как пот стекает по спине под рубахой. Время от времени он поднимал глаза и осматривался.

Он заметил ещё двоих немцев — они проходили через базар в сопровождении местного переводчика и внимательно рассматривали лавки. Один из них — высокий, с холодным взглядом — остановился у ковровой лавки и долго разговаривал с хозяином. Мирзо запомнил направление, в котором они ушли. Также он увидел, как двое молодых афганцев в простой одежде слишком внимательно следят за европейцами. Возможно, это осведомители британцев. Возможно, просто любопытные.

После полуденной молитвы Мирзо свернул оставшийся товар, передал мулов обратно в караван-сарай и решил пройтись по городу пешком. Нужно было почувствовать Кабул ногами, запомнить расположение улиц, мечетей, важных зданий.