Он прошёл мимо старой крепости Бала-Хиссар, потом спустился к реке Кабул. Вода была мутной, но люди всё равно стирали в ней бельё и поили животных. У моста он увидел небольшую группу европейцев — на этот раз явно англичан. Они разговаривали с афганским офицером. Мирзо прошёл мимо, не замедляя шага, но запомнил лица.

Дальше его путь лежал через квартал медников. Здесь слышался звон от стука молотков. Мальчишки бегали между мастерскими, разнося чай. Мирзо купил себе новую пиалу и присел в тени под навесом небольшой мастерской. Старик-медник, увидев его, предложил вместе выпить чаю. Мирзо не отказался.

— Ты не местный? — спросил старик.

— Из Бадахшана, — ответил Мирзо. — Только приехал.

— А-а… Там красиво. Горы высокие. Здесь, в Кабуле, тоже горы, но другие. Здесь столица, политика везде. Немцы, англичане, русские… все что-то хотят от нашего Афганистана.

Мирзо улыбнулся:

— Мы, простые торговцы, стараемся от этого держаться подальше. Главное — товар довезти и семью накормить.

Старик кивнул и начал рассказывать местные новости. Мирзо слушал внимательно. Старик оказался любителем поговорить про политику: он упомянул, что в немецком посольстве недавно появился новый человек — «большой начальник из Берлина». Также ходят слухи, что англичане усилили свою разведку в Кабуле после каких-то событий на границе с Индией. Афганские власти стараются балансировать: принимают подарки и от тех, и от других.

Когда солнце начало клониться к западу, Мирзо вернулся в караван-сарай. Жара немного спала. Он умылся холодной водой из глиняного кувшина, сменил рубаху и сел на циновку в своей комнате.

Теперь можно было подвести первые итоги дня.

Кабул жил своей жизнью — шумной, жаркой, полной мелких интриг. Немцы явно активизировались. Англичане были настороже. Местные торговцы чувствовали напряжение, но старались держаться в стороне. Никто пока не связывал нового купца Мирзо Латифи ни с какими серьёзными делами — и это было хорошо.

Рахимджон Саидов чувствовал лёгкое возбуждение. Вечером он поужинал пловом с Абдулло и ещё несколькими постояльцами. Разговор за едой был лёгким: о ценах, о жаре, о том, что в этом году ожидается хороший урожай винограда в Кандагаре. Мирзо участвовал в разговоре ровно настолько, чтобы не показаться молчаливым, но и не выделяться.

Когда стемнело, он вернулся в свою комнату, закрыл дверь и достал из двойного дна дорожной сумки маленький блокнот. При свете керосиновой лампы он сделал короткие заметки зашифрованным почерком, как будто пишет стихи:

«Прибыл в Кабул. Разместился в караван-сарае „Шир-Дар“. Освоился на базаре. Зафиксировал повышенную активность немецких представителей. Англичане усилили наблюдение. Местные настроены осторожно. Слухи о недавнем инциденте на северо-восточной границе. Легенда держится хорошо. Первые контакты с торговцами установлены. Продолжаю наблюдение».

Позже, глубокой ночью, когда в караван-сарае всё стихло, он тихо вышел через заднюю калитку. Путь до старого заброшенного колодца на окраине занял около двадцати минут. Там, в заранее подготовленном тайнике, он достал маленький передатчик. Сообщение было коротким и сухим. Короткие серии сигналов ушли в эфир. Ответ из Центра должен был прийти не раньше чем через сутки.

Вернувшись, он лёг на циновку и долго лежал с открытыми глазами, глядя в тёмный потолок.

Город за стенами спал, но где-то в его лабиринтах уже плелись нити большой игры. Немцы искали пути в Индию. Британцы старались их перекрыть. Афганистан, как всегда, пытался остаться нейтральным буфером. А он, Рахимджон Саидов, только что сделал первый осторожный шаг.

Завтра будет новый день. Нужно будет продолжать торговать, заводить новые знакомства, слушать ещё внимательнее. Никуда не торопиться. Просто быть здесь — тихим, надёжным купцом из Бадахшана по имени Мирзо Латифи.

Он закрыл глаза. Жара постепенно отступала. Где-то далеко, за горами, лежала его настоящая родина. А здесь, в Кабуле, начиналась его работа — тихая, незаметная и очень опасная.

На следующий день Рахимджон проснулся ещё до того, как солнце показалось над крышами. Он умылся, надел чистую рубаху, аккуратно повязал чалму и вышел во двор. Мулы уже стояли в стойле, спокойно жуя сено. Молодой слуга помог ему нагрузить корзины: сушёные абрикосы и изюм из Бадахшана, один рулон мягкой шерстяной ткани.

К семи утра Рахимджон уже находился на базаре. Его место в ряду сушёных фруктов и тканей оставалось свободным. Он разложил товары, поздоровался с соседями и начал торговать. Покупатели подходили не спеша. Один взял изюма, другой — небольшую корзину абрикосов. Рахимджон улыбался, торговался спокойно, иногда шутил с соседом, торговавшим орехами, и помог ему переставить тяжёлую корзину.

Около девяти часов он заметил Ходжу Насира. Тот шёл через базар с двумя помощниками, громко обсуждая цены на верблюдов. Ходжа Насир был крепким мужчиной лет сорока пяти, часто водившим караваны в северные провинции. Рахимджон запомнил его ещё вчера и теперь решил оказаться в чайхане одновременно с ним.

К десяти часам Рахимджон оставил мальчишку присматривать за товаром, собрал небольшую корзину с образцами и направился в небольшую чайхану на краю базара. Под навесом из старых циновок стояли простые деревянные столы и низкие табуреты. Запах свежих лепёшек разносился по всему пространству.

Рахимджон заказал зелёный чай и лепёшки, взял пиалу и сел за стол недалеко от входа. Он пил чай медленно, наблюдая за людьми, которые заходили и выходили.

Через некоторое время в чайхану вошёл Ходжа Насир вместе с пожилым мужчиной. Рахимджон поднял руку в приветствии.

— Мир вам, братья. Если не помешаю, можно к вам присоединиться?

Ходжа Насир посмотрел на него, узнал и кивнул с улыбкой.

— Присоединяйся. Ты торгуешь на базаре абрикосами, верно?

— Верно, — ответил Рахимджон, пересаживаясь ближе. — Меня зовут Мирзо Латифи. Только недавно вернулся в Кабул из приграничных районов.

Ходжа Насир представил своего спутника:

— Это Мулло Ахмад из Кундуза, мой старый товарищ. А я — Ходжа Насир. Мы тут часто собираемся.

Они заказали ещё чаю на всех. Разговор начался легко. Ходжа Насир спросил, как идёт торговля у Мирзо сегодня.

— Нормально, — сказал Рахимджон. — Продал уже несколько корзин абрикосов. Люди говорят, что фрукты из Бадахшана особенно сладкие в этом году.

Мулло Ахмад кивнул:

— У нас в Кундузе в этом году хорошая пшеница. И цены пока держатся невысокие.

Ходжа Насир добавил:

— Я сегодня утром смотрел верблюдов для будущего каравана. Нужно шесть-семь сильных животных. Ты сам когда-нибудь водил караваны?

— Сам не водил, но ходил с караванами, — спокойно ответил Рахимджон. — Последние годы торговал ближе к границе, небольшими группами. Большие караваны там привлекали слишком много внимания, поэтому я предпочитал идти с караванами по десять-пятнадцать животных. Так меньше вопросов.

Ходжа Насир улыбнулся и начал рассказывать о своих поездках. Он подробно описывал одну из троп на север: через какой перевал лучше идти в это время года, в каких деревнях можно остановиться на ночлег у надёжных людей.

— В одной деревне старшина — мой хороший знакомый. Всегда даёт место для животных и свежий корм. Главное — предупредить его за два-три дня.

Рахимджон слушал внимательно, иногда задавая вопросы:

— А как вы распределяете груз, чтобы животные не уставали на подъёмах?

Ходжа Насир объяснил подробно: какие мешки использовать, как крепить рулоны ткани, сколько изюма и абрикосов можно брать, чтобы не перегружать животных.

К ним вскоре подсел ещё один человек — молодой торговец тканями по имени Саид из Герата. Он принёс с собой небольшой свёрток.

— Мир вам, братья. Можно с вами?

— Садись, Саид, — сказал Ходжа Насир. — Знакомься, это Мирзо Латифи.

Саид развернул свёрток и показал образец шерстяной ткани.

— Посмотрите, сегодня получил из окрестностей Герата. Мягкая, хорошей выделки. В Кабуле за такую дают неплохо.