Они двинулись дальше, поднимаясь по склону. Лес здесь становился гуще, кусты цеплялись за одежду. Вдруг Зейдлиц поднял руку и указал вперёд:

— Смотри. За теми дубами.

Они тихо приблизились. Под деревьями рылась небольшая группа кабанов. Хансен сделал знак, и оба медленно подняли ружья. Зейдлиц прицелился первым. Выстрел прозвучал резко, разнесшись по лесу. Один кабан упал. Остальные бросились врассыпную.

— Неплохо, — сказал Хансен, опуская своё ружьё.

Они спустились к добыче. Кабан оказался крепким. Зейдлиц достал нож и начал разделывать тушу, а Хансен помогал, держа сумку открытой. Работа шла быстро и слаженно. Пока они занимались этим, разговор продолжился.

— Мы не можем просто сидеть в стороне, — заметил Зейдлиц, работая ножом. — Если планы по Австрии и Судетам всё-таки будут одобрены, то вся разведка будет втянута в подготовку. А это новые риски для наших людей за границей.

Хансен кивнул, вытирая руки о траву.

— Да. И Ланге будет требовать информацию, которую потом подгонят под уже принятое решение. Мы окажемся в роли тех, кто поставляет сведения, оправдывающие вторжение.

Они закончили разделку, упаковали мясо в холщовый мешок и повесили его на палку. Жара к этому времени усилилась, но в лесу всё равно было комфортно. Они нашли удобную поляну на склоне холма, откуда открывался вид на зелёные вершины деревьев. Хансен расстелил брезент, достал из корзины термос с холодным чаем, бутерброды с колбасой и сыром, яблоки и бутылку лёгкого вина.

— Пора перекусить, — предложил он.

Они сели на брезент. Зейдлиц разрезал яблоко и протянул половину спутнику. Вокруг жужжали пчёлы, собирая нектар с лесных цветов, а где-то вдалеке куковала кукушка. Они ели не спеша, наслаждаясь тишиной и видом.

— Геринг считает, что время работает на него, — сказал Хансен, откусывая от бутерброда. — Думает, что британцы будут заняты своими делами в колониях, а французы — внутренними вопросами. Но это короткий расчёт. Если мы займём Австрию, то следующим шагом может стать Чехословакия. А там уже серьёзные интересы Запада.

Зейдлиц кивнул, наливая себе чаю.

— И тогда любые наши действия в Африке или Азии отойдут на второй план. Лондон увидит прямую угрозу в Европе и начнёт готовить ответ. Мы же пока не готовы к долгому противостоянию.

Они продолжали есть, обсуждая детали. Хансен достал сигареты, предложил Зейдлицу, и оба закурили после еды. Дым медленно поднимался вверх, растворяясь в листве.

— Что касается Канариса, — добавил Хансен, — он пока сохраняет позицию, но давление растёт. Если ситуация обострится, адмирал может оказаться в стороне.

Зейдлиц посмотрел на лес перед собой.

— Тогда нам остаётся только сохранять осторожность. Такие встречи — это ведь просто охота старых товарищей.

Хансен усмехнулся.

— Верно. Мы просто охотились. А разговоры остаются здесь, в лесу.

Они посидели ещё около часа, допивая чай и вино, разговаривая о повседневных вещах: о новых правилах охоты, о ценах на бензин, о последних фильмах в берлинских кинотеатрах. Солнце постепенно смещалось, и тени от деревьев становились длиннее.

Наконец они собрали вещи, взяли мешок с добычей и двинулись обратно к просеке. Лес провожал их шелестом листьев и редкими птичьими трелями. По дороге они не спешили, наслаждаясь последними минутами спокойствия.

Когда вышли к машинам, солнце уже клонилось к закату. Хансен открыл багажник и уложил туда часть мяса.

— Разделим поровну, — сказал он. — Я заберу свою долю завтра.

Зейдлиц помог уложить вещи и кивнул.

— Договорились. Следующая встреча через две недели, если ничего не изменится.

Они пожали руки, сели в свои автомобили и тронулись в разные стороны. Просека осталась позади, а впереди ждала дорога обратно в Берлин, где каждый день мог принести новые неожиданности.

Хансен ехал, глядя на поля и перелески, освещённые вечерним солнцем. Лес остался за спиной — как тихий свидетель их разговора. Самоуверенность тех, кто принимал решения наверху, действительно могла привести к большим трудностям. Но пока приходилось ждать, наблюдать и сохранять осторожность в каждом шаге.

Макгрегор пришёл в бар «The Anchor» ровно в семь тридцать вечера. Июльская жара ещё не спала, хотя солнце уже скрылось за крышами Бруклина. Асфальт на Четвёртой авеню отдавал накопленное за день тепло, и даже лёгкий ветерок с залива не приносил прохлады.

Внутри было душно и полутемно. Лампы под жестяными абажурами давали ровно столько света, чтобы можно было различать лица за столиками. Посетители не задерживались: выпивали пару пинт, немного общались и уходили.

Колм, пожилой ирландец за стойкой, знал почти всех по имени и никогда не задавал лишних вопросов. Он молча кивнул Макгрегору, когда тот вошёл, и через минуту поставил на столик в дальнем углу бутылку «Harp».

Макгрегор сел спиной к стене, в самый угол, где две стены сходились под прямым углом. На нём был светлый летний костюм из тонкой шерсти, белая рубашка с короткими рукавами и галстук, ослабленный на две пуговицы. Он не стал пить сразу — просто держал бутылку за горлышко и время от времени поворачивал её на четверть оборота, глядя, как капли конденсата медленно стекают по стеклу.

В 19:45 вошёл Шон Патрик Макграт. На нём был лёгкий льняной пиджак и его любимый тёмно-зелёный галстук в едва заметную клетку. Телохранитель занял привычное место у стойки, заказал пиво и принялся медленно пить, поглядывая в зеркало за спиной Колма. Макграт прошёл через зал, кивнул бармену и сел напротив Макгрегора.

Колм принёс ему стакан тёмного эля и маленькую миску с солёными орешками, не дожидаясь заказа.

Макгрегор заговорил первым — тихо и размеренно:

— Шон. Как дела на улицах?

Макграт сделал глоток эля, поставил стакан на стол и ответил:

— Работа идёт. За последние шесть недель я проверил всех семерых из твоего списка. Первые шесть — там всё чисто. Никто за ними не ходит, кроме их собственной охраны и водителей. Не было ни лишних машин, которые крутятся вокруг домов, ни людей с блокнотами у подъездов, ни фотографов, которые слишком часто появляются в одном месте. Всё спокойно.

Макгрегор кивнул, не меняя выражения лица.

— А седьмой?

Макграт помолчал секунду, потом продолжил:

— С седьмым тоже почти чисто. Но есть одна мелочь. Один фотограф. Мои ребята заметили его дважды. Первый раз — возле отеля «Уолдорф», когда там проходила встреча двух людей из списка. Он стоял с газетой в руках, но камера висела на шее, и он делал снимки, когда думал, что никто не смотрит. Второй раз — на прошлой неделе у входа в «The Plaza». Тот же человек: среднего роста, часто в соломенной шляпе. Работает аккуратно, держит дистанцию в два-три квартала, меняет позиции. Но попадается на глаза уже второй раз за месяц. И всегда снимает именно тех, кого лучше не трогать.

Макгрегор отпил маленький глоток из своей бутылки и поставил её обратно на стол.

— Ты установил, кто он и где живёт?

Макграт покачал головой.

— Пока нет. Мы видели его только на улице. Следить за ним сразу не стали — не хотели, чтобы он заметил хвост и насторожился. Но мои люди знают его в лицо. Если он появится в третий раз, мы его возьмём в работу.

Макгрегор откинулся на спинку стула, чуть расслабив плечи.

— Ладно. Узнай, кто он. Но без жести. Это всего лишь фотограф. Те люди, что его нанимают, легко наймут другого. Это пешка. Не трать на него слишком много сил. Просто выясни имя, адрес, с кем он связан. Если он работает на кого-то конкретного — доложишь. Если просто берёт заказы с улицы — тоже хорошо знать.

Макграт кивнул и сделал ещё один глоток эля.

— Сделаю всё тихо. Поставлю двух своих лучших людей. Они начнут с фотомагазинов, где обычно проявляют плёнки, и с уличных газетчиков, которые видят всех в центре.

Макгрегор одобрительно кивнул.

— Хорошо. Теперь расскажи подробнее, что происходит в городе. Не то, что пишут в газетах, а то, что видишь ты и твои ребята на улицах и в порту.