Хоторн отложил ложку на край тарелки.

— Дорога была терпимой. Ваш шофёр ехал аккуратно.

Они продолжали есть суп. Геринг налил ещё рислинга в оба бокала. Вино приятно холодило горло после горячего бульона.

Когда тарелки убрали, подали основное блюдо. На большом блюде лежала запечённая нога молодого оленя, обложенная яблоками, луком и веточками тимьяна. Мясо было розовым внутри, с хрустящей корочкой снаружи. Рядом стояли миски с отварным картофелем, политым растопленным маслом и посыпанным укропом, и тушёная капуста с копчёностями. Отдельно стоял соусник с густым грибным соусом на основе красного вина.

Геринг лично отрезал толстые ломти мяса и положил гостю и себе.

— Попробуйте, мистер Хоторн. Это из самца, которого я застрелил две недели назад. Мясо нежное, потому что животное было молодым. Я всегда говорю егерям: старых секачей лучше не трогать для стола — от них остаётся привкус.

Хоторн отрезал кусок и попробовал. Мясо действительно таяло, с лёгкой сладостью от яблок и ароматом трав.

— Восхитительно. В Лондоне такого не подают даже в лучших клубах.

Геринг улыбнулся и поднял бокал с бордо, которое теперь налили вместо рислинга. Вино было глубокого рубинового цвета, с нотками чёрной смородины и дуба.

— За британско-германские отношения, которые, надеюсь, останутся разумными.

Они выпили. Бордо было плотным, но не тяжёлым, хорошо сочеталось с олениной.

Разговор протекал неспешно, пока они ели. Геринг рассказывал о планах расширения заповедника в Шорфхайде, о том, как хочет привезти сюда зубров из Польши и создать настоящий уголок дикой природы. Хоторн слушал, иногда задавая вопросы о лесном хозяйстве.

Когда основное блюдо подошло к концу, слуги принесли сырную тарелку: несколько сортов твёрдого сыра, мягкий камамбер и голубой сыр с плесенью. К сыру открыли новую бутылку бордо.

Геринг откинулся на стуле, держа бокал в руке.

— А теперь, мистер Хоторн, давайте поговорим о том, ради чего вы приехали. Лондон волнуется?

Хоторн кивнул, отрезая тонкий ломтик сыра.

— Волнуется. И не без причин. К концу года в Британии многое может измениться. Существует реальная возможность, что к власти придёт Черчилль. Если это случится, вам, рейхсканцлер, будет заметно тяжелее вести дела с нами.

Геринг поднял брови и сделал глоток вина.

— Черчилль? Этот упрямый старик? А что, других альтернатив нет?

Хоторн покачал головой.

— На данный момент — нет. Иден держится, но его позиции слабеют. Оппозиция набирает силу.

Геринг рассмеялся тихо и налил ещё бордо в оба бокала.

— Никогда не думал, что я буду хотеть, чтобы Иден остался у власти подольше. Забавно, как иногда складывается.

Они продолжали есть сыр. Геринг взял кусок голубого и намазал на хлеб.

Хоторн отхлебнул вина и продолжил:

— Иден тоже не в восторге от вас, рейхсканцлер. Он знает о поставках оружия через Афганистан в британскую Индию. Это его сильно раздражает.

Геринг кивнул спокойно, отрезая ещё сыра.

— Да, этот чертов Муссолини всё узнал и рассказал. Итальянцы иногда слишком болтливы.

Хоторн посмотрел на него внимательно.

— Возможно, не только он. Посмотрите вокруг себя здесь, в Германии. Информация иногда утекает из источников ближе, чем кажется.

Геринг поставил бокал на стол и слегка наклонился вперёд.

— Вы знаете что-то? Что рядом со мной есть крот?

Хоторн поднял руки в успокаивающем жесте.

— Я ничего не утверждаю. Просто советую проверять всё тщательно. В такие времена осторожность никогда не бывает лишней.

Геринг помолчал минуту, потом кивнул и снова наполнил бокалы бордо.

— Хорошо. Я приму это к сведению.

Слуги убрали сырную тарелку и принесли десерт: большой торт с лесными ягодами — земляникой, малиной и черникой, — утопленный в свежих сливках и посыпанный сахарной пудрой. Рядом поставили бутылку домашнего шнапса из лесных ягод, охлаждённого в ведёрке со льдом. Шнапс был прозрачным, с ярким ягодным ароматом.

Геринг налил шнапс в маленькие рюмки.

— После мяса и вина шнапс идёт лучше всего. Очищает вкус. Попробуйте.

Они выпили по первой рюмке. Шнапс был крепким, но мягким, с чистым вкусом малины и земляники. Геринг сразу налил по второй.

— Ещё одну. За здоровье.

Хоторн выпил и закусил кусочком торта. Ягоды были сладкими, сливки — густыми и прохладными.

— Отличный шнапс. Домашний?

— Конечно. Мои егеря сами собирают ягоды и гонят. Ничего покупного.

Они ели торт, запивая шнапсом. Геринг рассказывал истории из прошлых охот — как однажды в Померании загонял лося три часа, как в Альпах стрелял горного козла на почти вертикальной стене. Хоторн делился воспоминаниями о поездках в Шотландию на оленей и о рыбалке на лосося в реках Уэльса.

Алкоголь постепенно теплел в крови. Они перешли на третью и четвёртую рюмки шнапса. Геринг приказал принести сигары — толстые, тёмные, с ароматом шоколада и кофе. Слуга подал серебряную гильотину и спички. Они закурили, выпуская густые кольца дыма в сторону открытых окон.

Жара снаружи начала спадать — солнце опускалось к горизонту, окрашивая озеро в золотистые тона. В зале стало ещё приятнее от лёгкого сквозняка.

Геринг поднял рюмку с новой порцией шнапса.

— Знаете, мистер Хоторн, политика — это временно. А вот такие вечера в хорошей компании — это то, что остаётся. Лес, хорошая еда, вино, разговоры без лишних ушей.

Хоторн кивнул, затягиваясь сигарой.

— Согласен. В Лондоне тоже ценят такие моменты, хотя там чаще говорят о погоде и лошадях.

Они продолжали пить шнапс маленькими глотками. Геринг заказал ещё одну бутылку, когда первая опустела. Разговор вернулся к делам, но уже в более расслабленном ключе. Хоторн осторожно намекнул на возможные каналы связи, если ситуация с Черчиллем обострится. Геринг слушал, иногда кивал, иногда задавал уточняющие вопросы.

Когда торт закончился, слуги принесли кофе — крепкий, чёрный, в маленьких чашках, и к нему — рюмки с ягодным ликёром, более сладким, чем шнапс.

Геринг размешал сахар в кофе и сделал глоток.

— Если Черчилль придёт, он захочет крови. Но мы не ищем войны. Германия хочет мира в Европе.

Хоторн ответил:

— Многие в Лондоне этому верят. Но голоса становятся громче. Иден злится из-за Индии, и если утечки продолжатся, злость только вырастет.

Геринг выпустил струю сигарного дыма.

— Я проверю свои круги. Спасибо за предупреждение. В такие времена друзья, которые говорят правду, на вес золота.

Они сидели за столом ещё около часа. Шнапс и ликёр закончились, но кофе помог немного протрезветь. Геринг предложил прогуляться по террасе, но Хоторн предпочёл остаться в зале, где вентилятор создавал приятную прохладу.

Разговор перешёл на нейтральные темы: охота в Британии, немецкие автомобили, которые Хоторн хвалил, и планы Геринга по расширению авиации, о которых он говорил с гордостью, но без деталей.

Когда часы показали половину десятого, Геринг поднялся.

— Комнаты подготовлены. Утром, если хотите, можем выйти на небольшую прогулку по лесу. Без серьёзной охоты — просто посмотреть угодья.

Хоторн встал и пожал руку хозяину.

— С удовольствием. И спасибо за вечер. Еда, вино, разговор — всё было на высшем уровне.

Геринг хлопнул его по плечу.

— Я всегда вам рад, мистер Хоторн. Такие гости всегда желанны.

Они разошлись по комнатам. В поместье наступила тихая ночь. Жара спала, но воздух всё ещё хранил тепло дня, а в зале остался лёгкий запах сигар, ягодного шнапса и жареного мяса.

Июль 1938 года. Москва, Кремль.

Сергей сидел за длинным столом из тёмного дуба. На зелёном сукне лежали три папки: одна с синей полосой, вторая с красной печатью «Совершенно секретно», третья — обычная, с номером в правом верхнем углу. Рядом стояла фарфоровая чашка и графин с водой. За окнами уже темнело, но в кабинете горела настольная лампа, освещая бумаги ровным светом.