— Посмотри. Что здесь? Ты понимаешь сомалийский?

Витторио прочитал несколько строк и нахмурился.

— Не так хорошо, но немного знаю. Да, это сомалийский. Но слова не складываются в нормальные предложения. Похоже на бред. Или на закодированные сообщения. Тут нет смысла, если читать как обычный текст.

Марко повернулся обратно к задержанному:

— Ты не простой человек, Мебрат. Люди из Тиграя редко носят с собой такие записи на чужом языке. Кто тебя послал вчера на северную дорогу?

Мебрат молчал.

Марко продолжал задавать вопросы: про склад, про переулок за Меркато, про Фараха Ибрагима. На всё он получал короткие отрицания или молчание. Мебрат отвечал односложно, часто отводил взгляд в сторону. Он не хотел говорить больше необходимого.

Через полчаса Марко решил закончить на сегодня:

— Отведи его в камеру. Без света. Кормить раз в сутки. Воду — по минимуму. Посидит — может, станет разговорчивее.

Когда Мебрата увели, Марко остался с книжкой в руках. Он перелистывал страницы снова и снова. Записи действительно выглядели как код. Сочетания слов, которые ничего не значили по отдельности, но могли скрывать информацию о встречах, времени, местах.

Он вызвал Риччи:

— Новый задержанный. Мебрат Гебремескель из Тиграя. При обыске нашли записную книжку с записями на сомалийском. Выглядят как закодированные слова. Переводчик сказал, что это бред. Но я думаю, этот тиграи — не простой прохожий. Проверь по спискам, нет ли упоминаний о тиграи, связанных с сомалийцами. И найди кого-нибудь, кто лучше знает сомалийский. Может, удастся понять, что здесь написано на самом деле.

Риччи взял книжку и кивнул:

— Сделаю.

Марко остался один. Он подошёл к карте на стене, поставил новую точку — место задержания на северной дороге — и провёл линию от неё к месту, где нашли тело Фараха Ибрагима, а потом к складу. Всё было слишком близко, чтобы быть случайностью.

Он вернулся к столу и начал записывать факты на чистом листе.

Мебрат пытался убежать от патрульных. У него кодовая книжка на сомалийском. Если он посредник — через него можно выйти на тех, кто стоит выше.

Марко знал, что доказательств пока нет. Только цепочка совпадений и эта странная книжка. Но он чувствовал: этот тиграи — не случайный прохожий. Он часть той же сети, которая связана с сумкой, с деньгами и со всеми смертями.

Весь остаток дня Марко провёл за рутиной: подписи под рапортами, проверка списков грузов из Массауа, разговоры с патрульными. Но мысли постоянно возвращались к Мебрату и его записям. Он понимал, что этот человек не будет говорить легко.

К вечеру Риччи вернулся с первым коротким отчётом:

— По спискам тиграи, связанных с сомалийцами, пока ничего. Но я нашёл местного помощника, Абдуллу, он хорошо знает сомалийский. Он посмотрит книжку завтра утром.

Марко кивнул:

— Хорошо. И продолжай наблюдение за Бьянкини.

Риччи записал и вышел.

Марко сидел до позднего вечера. Он смотрел на карту и на стопку листов с вопросами. Что лежало в сумке? Кто стоит за всеми этими смертями? И теперь — кто такой Мебрат Гебремескель на самом деле?

Он сложил бумаги в ящик. Завтра с утра он продолжит допрос. Марко знал: появилась ещё одна ниточка. И он собирался тянуть за неё осторожно, чтобы не оборвать раньше времени.

Вечер только начал опускаться на город, когда Луиджи Бьянкини вышел из штаба ровно в половине седьмого. Он остановился на ступенях, поправил ремень кобуры и медленно провёл рукой по боку, проверяя, легко ли выходит пистолет. «Беретта» с полным магазином лежала на месте — восемь патронов, готовых к действию. Он проверил оружие дважды за день: утром дома и ещё раз перед выходом из кабинета. Теперь, когда день закончился, пистолет оставался единственной вещью, на которую он мог полностью положиться.

Луиджи спустился по ступеням и пошёл привычным маршрутом мимо здания почты. Шаг его был размеренным, но взгляд постоянно скользил по сторонам: по лицам прохожих, по дверным проёмам, по тёмным углам между домами. Он замечал каждую мелочь — как торговец у лотка с фруктами повернул голову, как женщина в ярком платке остановилась у колодца, как двое мальчишек пробежали мимо с корзиной. Никто не смотрел на него слишком долго. Никто не шёл в одном с ним направлении дольше нескольких метров. Пока всё было спокойно.

Через пять минут он остановился у знакомого лотка с жареными бобами. Продавец, старый сомалиец с морщинистым лицом, кивнул ему без слов и насыпал небольшую порцию в бумажный кулек. Луиджи заплатил мелкой монетой, взял кулек и пошёл дальше, медленно жуя бобы по одному. Вкус был привычным, но сегодня он почти не чувствовал его. Мысли были заняты другим: он мысленно прокручивал маршрут до забегаловки и прикидывал, где может ждать опасность. Переулок за почтой был слишком узким — там легко спрятаться. Площадь с высохшим фонтаном просматривалась лучше. Он старался держаться ближе к центру улицы.

Когда он проходил мимо двух патрульных, те узнали его и коротко кивнули. Луиджи ответил тем же движением головы, не замедляя шага. Их присутствие немного успокоило, но ненадолго. Патрульные могли быть и своими, и чужими. В этом городе теперь никто не вызывал полного доверия. Он продолжил путь, всё так же внимательно оглядывая окрестности. Дошёл до поворота, где начинались узкие улицы с глиняными заборами, и свернул направо. Здесь дома стояли теснее. Луиджи замедлил шаг, прислушиваясь к звукам за спиной. Ничего подозрительного — только далёкий лай собаки и тихий разговор двух женщин у соседнего дома.

Без четверти восемь он вошёл в забегаловку «У Франческо». Дверь скрипнула знакомо, и сразу ударил запах табака, жареного мяса и дешёвого алкоголя. Зал был полупустым: несколько столиков заняли итальянские офицеры и местные торговцы. Луиджи прошёл прямо к своему обычному месту в углу — спиной к стене, лицом ко входу. Это позволяло видеть всех, кто входил и выходил. Он сел, положил руки на стол и медленно оглядел зал. За соседним столиком сидели трое лейтенантов из другого подразделения — он знал их в лицо, но не близко. Дальше, у окна, двое сомалийцев пили чай и тихо разговаривали. У стойки стоял Франческо и вытирал стаканы. Никто не выглядел подозрительно. Никто не смотрел в его сторону слишком часто. Луиджи слегка расслабил плечи, но продолжал наблюдать.

Франческо подошёл без слов и поставил перед ним стопку граппы. Луиджи кивнул в благодарность, взял стакан двумя пальцами и поднёс к губам. Он сделал вид, что пьёт, но на самом деле лишь коснулся жидкости губами. Вкус обжёг язык, но он не проглотил почти ничего. Вторая порция пришла через десять минут. Он повторил тот же трюк — поднёс стакан, слегка смочил губы и поставил обратно. Пусть все видят привычную картину: Бьянкини пришёл, пьёт как всегда, ничего не изменилось. Внутри же он оставался трезвым и собранным.

Примерно через четверть часа к его столику подсели двое лейтенантов из его собственного штаба — молодые, разговорчивые. Они поздоровались, заказали себе выпивку и сразу начали привычную беседу. Луиджи вставлял короткие реплики в нужных местах, иногда усмехался, кивал. Но при этом его взгляд постоянно возвращался к входной двери. Каждый раз, когда она открывалась, он быстро оценивал вошедшего: рост, одежду, поведение. Один раз вошёл пожилой итальянец — явно гражданский, с потрёпанным портфелем. Луиджи проводил его взглядом до стойки. Другой раз зашли двое местных — они сели далеко и не смотрели в его сторону. Пока всё оставалось в пределах обычного. Никто не пытался подсесть ближе, чем нужно. Никто не задавал странных вопросов.

Луиджи продолжал держать стакан в руке, периодически поднося его к губам, но уровень граппы почти не менялся. Он чувствовал, как время тянется медленно. Минуты складывались в часы, а он всё так же сидел спиной к стене, наблюдая за залом. Лейтенанты рассказывали очередной анекдот, смеялись, заказывали ещё. Он поддерживал разговор, но внутри считал: сколько людей вошло, сколько вышло, кто задержался дольше обычного. Когда один из сомалийцев у окна встал и прошёл к выходу, Луиджи проследил за ним до самой двери. Человек просто ушёл, не оглянувшись.