В 14:45 кортеж выехал к Белому дому. Путь занял двенадцать минут. У Южных ворот делегацию встретил отряд морской пехоты в парадной форме: синие мундиры, белые ремни через плечо, белые перчатки, штыки на винтовках Springfield образца 1903 года. Оркестр морской пехоты под управлением капитана Тейлора исполнил гимн Китайской Республики «Сань минь чжу и», затем государственный гимн Соединённых Штатов. Почётный караул вытянулся в две шеренги по десять человек с каждой стороны.
Франклин Рузвельт ждал на Южной лужайке в своём инвалидном кресле с высокой спинкой, обитом тёмно-зелёной кожей. На президенте был тёмно-серый костюм-тройка, белая рубашка, бордовый галстук с мелким рисунком, в петлице — маленькая роза. Рядом стояла Элеонора Рузвельт в светло-голубом платье с белым воротником, шляпке-колокольчике и жемчужном ожерелье. Президент протянул руку первым.
— Господин председатель Чэнь, добро пожаловать в Вашингтон. От имени американского народа выражаю самые искренние соболезнования в связи с кончиной председателя Чан Кайши. Он был выдающимся руководителем в борьбе против агрессии, и его память навсегда останется в истории.
Гофу ответил через переводчика спокойным голосом:
— Господин президент, благодарю вас за тёплый приём и за добрые слова. Китайский народ высоко ценит дружбу Соединённых Штатов. Мы прибыли, чтобы продолжить дело, начатое нашим покойным вождём: сохранение национального единства и защиту независимости страны.
Они прошли к Южному портику. Элеонора Рузвельт спросила у Гофу о положении детей в Нанкине, о том, как женщины справляются с тяготами войны в тылу. Группа вошла в здание через Дипломатическую приёмную комнату — овальное помещение с французскими обоями, на которых изображены сцены из американской истории, с камином, над которым висел портрет Джорджа Вашингтона работы Гилберта Стюарта. Пол устилали персидские ковры, мебель — кресла и диваны в стиле федерального периода — создавала атмосферу спокойного достоинства.
После короткого отдыха в этой комнате делегацию провели в Овальный кабинет. Массивный дубовый стол Резолют стоял посередине комнаты, на нём лежала карта Восточной Азии, несколько папок с грифом «Конфиденциально», телефон с несколькими кнопками, чернильница с пером. Рузвельт сидел за столом и пригласил Гофу сесть напротив. Государственный секретарь Корделл Халл — высокий, худощавый, в очках без оправы — расположился справа от президента. Помощники и переводчики встали у стен.
Рузвельт начал разговор:
— Господин Чэнь, я внимательно слежу за событиями в Китае. Ваш народ показывает, что готов бороться за лучшее будущее, и Америка не может оставаться в стороне.
Гофу ответил:
— Мы глубоко благодарны за такое понимание. После смерти главнокомандующего временный совет взял на себя ответственность за сохранение единства. Армия готова, правительство работает без перебоев. Однако нам крайне необходимы ресурсы — кредиты, поставки, техника.
Президент кивнул:
— В Конгрессе идёт обсуждение. Экспортно-импортный банк уже предоставил некоторые суммы. Мы готовы существенно расширить помощь — через товарные кредиты на покупку американских товаров, техническую поддержку, возможно, даже передачу части излишков военного имущества при определённых условиях. Но нам важно убедиться, что эти средства пойдут на укрепление страны, а не будут использованы во внутренних конфликтах между различными политическими группировками, ведь нам нужен сильный и единый дружественный Китай.
Гофу посмотрел прямо в глаза Рузвельту:
— Временный совет полностью контролирует финансы и военные поставки. Дисциплина в армии и в провинциях усилена. Генералы Хэ Инцинь, Чэнь Чэн и Бай Чунси подтвердили свою лояльность. Никаких сепаратистских действий или фракционной борьбы мы не допустим.
Разговор продолжался семьдесят пять минут. Обсуждались конкретные суммы — от двадцати пяти до пятидесяти миллионов долларов в виде товарных кредитов, поставки грузовиков марок Studebaker и Ford, истребителей Curtiss Hawk. Рузвельт подчеркнул:
— Мы хотим дружить со всеми, и наша поддержка вас не должна помешать нашим отношениям с Японией. Однако общественное мнение в Америке постепенно меняется в пользу Китая — во многом благодаря репортажам миссионеров и журналистов. Мы будем продолжать работать в этом направлении.
Гофу предложил обмен разведывательной информацией:
— Наши агенты сообщают о значительных концентрациях японских войск на границе, несмотря на уход из Манчжурии. Мы готовы предоставить подробные данные, если это поможет координировать наши общие интересы.
В конце беседы президент пригласил делегацию на семейный ужин в Белом доме в половине восьмого вечера. Гофу принял приглашение.
После разговора гостей провели по резиденции. Восточная комната — огромная, с хрустальными люстрами, позолоченными канделябрами и портретами первых леди. Красная комната с малиновыми стенами и мебелью в стиле ампир. Зелёная комната, Синяя комната с портретом Линкольна. Всё вокруг дышало историей и величием.
В половине восьмого вечера в Государственной столовой накрыли стол на тридцать два прибора. Стены были обшиты дубовыми панелями, над столом — три большие хрустальные люстры, на стене — портрет Авраама Линкольна во весь рост. Меню включало традиционные американские блюда: суп из моллюсков по-новоанглийски, жареную говяжью вырезку, картофельное пюре, зелёную фасоль с миндалём, яблочный пирог с чеддером, калифорнийское каберне 1934 года. Тосты начались сразу после супа.
Рузвельт поднял бокал:
— За Китай — за его мужество, за его стойкость и за нашу общую надежду на справедливый мир.
Гофу ответил:
— За Соединённые Штаты — за их щедрость и за их дальновидность.
Элеонора Рузвельт вела разговор с китайскими дипломатами о положении беженцев, о школах, о роли женщин в Китае. Ужин завершился в четверть десятого. Гости разъехались по отелю под звёздным небом Вашингтона.
На следующий день, 15 июня, утро делегация провела в здании Государственного департамента на Пенсильвания-авеню. Корделл Халл и его заместители подробно обсудили дипломатические ноты, действие закона о нейтралитете. После обеда — встреча в Экспортно-импортном банке, где обсудили цифры, процентные ставки, сроки погашения, гарантии под экспорт чая, шёлка, вольфрама. Гофу лично подписал меморандум о экспорте на сумму тридцать пять миллионов долларов.
Вечером в здании китайского посольства на Массачусетс-авеню состоялся приём. Гофу выступил с речью на пятнадцать минут: о заветах Чан Кайши, о единстве под знаменем партии, о необходимости американской помощи для завершения национальной революции. Среди гостей были сенаторы от Калифорнии и Орегона, несколько конгрессменов, интересовавшихся тихоокеанскими делами, представители китайской диаспоры — владельцы прачечных, ресторанов, студенты Университета Джорджа Вашингтона.
Город в это время продолжал жить своей обычной жизнью. По Национальному моллу гуляли семьи с детьми, туристы фотографировали монумент Вашингтону на простые коробчатые фотоаппараты Kodak Brownie, продавцы мороженого торговали вафельными рожками за пять центов, духовые оркестры играли в парках по воскресеньям. Для Чэнь Гофу Вашингтон стал не просто иностранной столицей — это было место, где решалась судьба его собственной власти и будущее всей страны.
К 18 июня были подписаны предварительные соглашения. Гофу отправил телеграмму брату в Нанкин: «Кредиты подтверждены. Сумма достаточна для стабилизации положения. Возвращаюсь через несколько дней. Держи всё под полным контролем».
Он понимал: с этими деньгами временный совет может стать постоянным. Генералы Бай Чунси, Лун Юнь и другие получат финансирование только через центр в Нанкине. Армия останется дисциплинированной. Пресса продолжит публиковать материалы о единстве. А флаги на правительственных зданиях в Нанкине скоро можно будет поднять на полную высоту.
* * *
В резиденции на втором этаже в квартале Сяньлинь кабинет Чэнь Лифу освещался настольной лампой с зелёным абажуром. За окном Нанкин жил обычной жизнью: торговцы разносили утренние овощи, рикши катили по улицам, солдаты патрулировали перекрёстки. Лифу сидел за столом, перед ним лежали стопки телеграмм, отчёты особого отдела и список посетителей на день. Он перелистывал страницы, отмечая карандашом ключевые строки.
