— Чей телефон ты пытаешься взломать?

— Трея. — Я возвращаю свое внимание к Финну. — Так ты сможешь это сделать или как?

Финн - моя последняя надежда. Мне нужно залезть в телефон Неда и найти сообщения, или электронные письма, или что-то еще между ним и Брэндоном. Это моя единственная оставшаяся ниточка, чтобы найти его.

Не говоря ни слова, Финн засовывает телефон в карман.

Я смотрю на Нокса, ожидая перевода, и он улыбается.

— Это его способ сказать, что он это сделает.

«Дьяволы» совершенно в стельку после вечеринки в честь своей победы. Почти все они идут домой спотыкаясь, даже обычно грациозный Финн. Нокс дважды упал, а Дэмиен задел бедром боковое зеркало автомобиля и фонарный столб, который он потом пять минут проклинал. Сиенна почти всем своим весом опирается на Люка, который и сам не очень-то устойчив.

Я не привыкла быть единственной трезвой в группе. Или одной из двух.

Рядом со мной Трей твердо стоит на ногах. Мы весь вечер держали в руках одни и те же пластиковые стаканчики, глядя друг на друга и отказываясь пить. У меня не было настроения накачиваться наркотиками, и у него, видимо, тоже.

Пьяная улыбка Сиенны исчезает, когда она сужает глаза на Трея, а его рука в защитном жесте обхватывает мою талию. О-о-о. Я люблю свою лучшую подругу - она как милый щенок для моей дикой черной кошки. Но когда она пьяна, у нее прорезаются зубы.

— Ты хотя бы знаешь, какой у нее любимый цвет?

Трей удивленно приподнимает бровь, прежде чем указать на мой типичный монохромный наряд.

— Придется выбрать черный.

— Мы все могли бы об этом догадаться, — хохочет Нокс.

Сиенна закатывает глаза.

— Это было легко. Какое ее любимое число?

— Должно быть, тринадцать. — Люк притворяется, что по его позвоночнику пробегает дрожь. Я показываю ему средний палец.

— Знаешь, мне кажется, мы еще не обсуждали эту «очень важную» информацию, — говорю я ей.

Не задумываясь, Трей отвечает:

— Семь.

Я подталкиваю его локтем.

— Откуда ты это знаешь?

Мое любимое число - совершенно неважная информация, но Трей, зная ответ, чувствует себя важным.

— Как звали ее собаку в детстве? — спрашивает Сиенна, бросая вызов.

— Это что, допрос? — бурчу я.

— Макс, — пытается угадать Нокс.

Дэмиен натыкается на еще один фонарный столб, но это его почти не беспокоит.

— Белла.

— Она бы точно назвала свою собаку как-нибудь мило, например Тедди, — говорит Люк. — Иронично.

— Заткнитесь все, — кричит Сиенна. — Это тест Трея.

Он фыркает.

— Ее родители не разрешали ей заводить собаку. — Вау. Из него лучший сталкер, чем я думала. — Она всю свою жизнь прожила в Уэйкфилде, она была самой быстрой в своей команде по бегу по пересеченной местности, она специализируется на психологии, ее второе имя Энн, ее день рождения двадцать седьмого февраля, и она хочет стать школьным психологом. Как я справился?

— Вообще-то, здорово. — Сиенна сияет, довольная, и одаривает меня улыбкой. Трей официально одобрен моей лучшей подругой.

У меня по коже бегут мурашки. Даже если Трей узнал всю эту информацию, преследуя меня, ни один мужчина никогда не заботился обо мне настолько, чтобы узнать так много обо мне раньше. Даже Брэндон едва ли знал обо мне что-то конкретное, когда манипулировал мной, заставляя поверить, что я ему небезразлична. Маркусу определенно было насрать. Все, что когда-либо волновало каждого мужчину, - это то, что скрывается под моей одеждой, а не то, что у меня в голове или в сердце.

Я тыкаю пальцем в его грудную клетку.

— А твоя специальность - экономика, твой любимый цвет - красный, твое второе имя - Ариес, а день рождения у тебя - третьего июля.

Он улыбается мне сверху вниз, сжимая мое бедро.

— Ты почти так же хороша в преследовании, как и я.

— Лучше, — шепчу я.

Сиенна не может перестать улыбаться, и в ее глазах появляется понимающий блеск.

Когда мы подходим к дому «Дьяволов», Люк возится со своим ключом, пока я со вздохом не выхватываю его у него из рук и не открываю дверь сама. «Дьяволам» удается втолкнуть свои гигантские, спотыкающиеся тела через порог.

— Всем пить воду! — рявкаю я.

— Прости, милая, — говорит Люк Сиенне, проходя в гостиную и плюхаясь лицом на диван. — Я не могу дойти до своей комнаты. Слишком далеко.

— Все в порядке. — Она плюхается на диван рядом с ним, закидывает руку ему на спину и прижимается ближе. — Я тоже.

Трей сильно шлепает меня по заднице, прежде чем прорычать мне на ухо:

— Иди в мою постель.

Я поворачиваюсь и шлепаю его по заднице так сильно, как только могу, с трудом сдерживая стон, когда боль проходит через мою ладонь. Мне следовало догадаться, что у хоккеиста должны быть твердые ягодицы.

— Ты иди в свою постель.

У него на лице расплывается волчья ухмылка, и я не успеваю возразить, как он подхватывает меня и перекидывает через плечо, направляясь в коридор. Я осыпаю его ударами по спине, которые он, кажется, почти не замечает.

— Отпусти меня!

— Это по обоюдному согласию? — кричит Сиенна. Даже почти потеряв сознание, она присматривает за мной.

— Да! — Кричит Трей.

— По обоюдному согласию, — признаю я. Что бы, черт возьми, Трей Ламонт ни планировал сделать со мной в своей комнате, я собираюсь позволить ему это.

В комнате Трей не утруждает себя включением света. Я ахаю, когда он бросает меня на свою кровать, напоминая мне о ночи, когда мы встретились в «Парке Ужасов». На короткое время он оставляет меня, чтобы что-то найти.

Когда он возвращается, неоново-красная маска закрывает его лицо.

Я ухмыляюсь.

— На колени. — Его команда звучит тихо и искажается маской.

Вне спальни он может идти нахуй, если думает, что я буду подчиняться его приказам. Но за закрытыми дверями, когда мы только вдвоем, я с радостью упаду на колени, как только он прикажет. Ковер натирает мне кожу сквозь колготки в сетку.

— Я скучала по твоей маске.

Его рука сжимает мою челюсть.

— Откройся, маленький демон.

Я делаю, как он говорит. Он расстегивает ширинку и вытаскивает свой твердый член, проталкивая его между моих губ, как будто ждал этого всю ночь. У меня нет возможности подразнить его головку языком или медленно провести ртом по всей длине. Он врывается внутрь, его член скользит по моему языку, пока проколотый кончик не упирается в заднюю стенку моего горла.

У меня щиплет в глазах, когда он снова и снова двигает бедрами, удерживая мою голову на месте твердой хваткой за затылок.

— Этот рот мой, — рычит он.

Когда его толчки становятся более ритмичными, я впиваюсь ногтями в его бедра, готовясь к тому, что его горячая сперма ударит мне в горло. Но вместо этого он рывком выходит из меня, его пульсирующий, блестящий член поднимается почти вертикально, и он поднимает меня на ноги. Он раздвигает мои ноги и проводит пальцем по пространству между моими бедрами.

Я отстраняюсь от его прикосновения.

— У меня месячные.

— И? — Его брови хмурятся в смеси разочарования и замешательства. — Это дополнительная смазка.

Не говоря больше ни слова, он несет меня в ванную, прежде чем опустить на пол и включить душ.

— Раздевайся.

Секс во время месячных не является каким-то особенным извращением, но я никогда им не занималась. Лицо Маркуса искажалось от отвращения, когда я сообщала ему, что сейчас то самое время месяца, а Брэндон терял интерес каждый раз, когда обнаруживал прокладку в моем нижнем белье. Естественный цикл моего тела, за который они каким-то образом умудрялись пристыдить без единого слова.

Трей не похож ни на одного мужчину, которого я когда-либо встречала. Он безумный, неуравновешенный, жестокий и опасный. Он травмированный и чуткий, верный и готов защищать. Он принимает меня такой, какая я есть.

Ты любишь его! Я практически слышу, как Сиенна визжит эти слова.