Пауза.
Я слышала его дыхание в трубке - неровное, тяжёлое. Что-то было не так. Я чувствовала это - кожей, нервами, каждой клеточкой измученного тела.
- Ева, ты должна отдыхать, - сказал он наконец. - Это важно. Для тебя. Для малыша.
- Я знаю.
- Тогда почему…
- Потому что не могу! - я не хотела кричать, но крик вырвался сам - как вода прорывает плотину. - Не могу спать в этом доме! Не могу дышать! Не могу думать! Каждую ночь лежу и слушаю шаги за дверью, и мне кажется - кажется - что они ждут, пока я усну, чтобы…
Я осеклась.
Чтобы - что? Я даже не знала. Не могла сформулировать свой страх. Он был иррациональным, бесформенным, всепоглощающим.
- Ева…
- Ты рассказал ей! - слёзы уже текли по щекам, горячие, злые. - Своей матери! Рассказал, что мы поссорились в прошлый раз! Зачем? Зачем ты это сделал?
- Я просто хотел…
- Что - хотел? Чтобы она знала, что я схожу с ума? Чтобы у неё было ещё одно доказательство того, что я - нестабильная, истеричная, недостойная тебя?
- Ева, это не так…
- Она пришла на следующий день! - я рыдала теперь, не сдерживаясь, не стесняясь. - С цветами! С фруктами! С этой своей сочувствующей улыбкой! «Бедная Ева, ты так нервничаешь, это всё гормоны, тебе нужно отдыхать»! Ты понимаешь, что ты сделал? Понимаешь?
- Я хотел, чтобы она позаботилась о тебе…
- Она не заботится! - голос срывался на визг. - Она притворяется! Они обе притворяются! Каждый день - улыбки, объятия, сладкие слова! А я вижу - вижу - как они смотрят на меня, когда думают, что я не замечаю! Холодно! Расчётливо! Как на добычу!
- Ева, послушай меня, - его голос был мягким, умоляющим, и от этой мягкости мне хотелось кричать ещё громче. - Я люблю тебя. Только тебя. Ты - единственная, кто мне нужен. Ты и наш малыш. Больше никто на всём свете.
- Тогда почему ты не веришь мне?
- Я верю…
- Нет! - слово вырвалось как пощёчина. - Ты сказал - гормоны! Сказал - может, тебе кажется! Ты встал на их сторону!
- Я не вставал ни на чью сторону!
- Встал! Когда не поверил мне - встал! Когда позвонил своей мамочке жаловаться на сумасшедшую беременную подругу - встал!
Пауза.
Долгая. Мучительная. Я слышала его дыхание - рваное, тяжёлое.
- Ева, - он заговорил снова, и в его голосе было что-то новое. Что-то, от чего у меня сжалось сердце. - Мне нужно сказать тебе кое-что.
- Что ещё? - я всхлипывала. - Что ещё ты мне скажешь?
- Наш тур…
- Что - тур?
- Он продлевается.
Мир остановился.
Просто - остановился. Как плёнка, которую поставили на паузу. Звуки исчезли. Цвета поблёкли. Осталось только это слово - «продлевается» - которое звенело в голове, отражаясь от стенок черепа.
- Что? - мой голос был хриплым, чужим.
- Продюсеры добавили концерты, - он говорил быстро, торопливо, будто хотел выплеснуть всё сразу. - Австралия - Сидней, Мельбурн. Потом Новая Зеландия - Окленд. Это огромный рынок, мы никогда там не выступали, билеты раскупили за час…
- Сколько? - перебила я.
- Что?
- Сколько времени?
Пауза.
- Ещё месяц.
Ещё месяц.
Тридцать дней. Семьсот двадцать часов. Сорок три тысячи двести минут.
Я уже провела здесь пять недель. Оставался месяц до его возвращения. А теперь - теперь ещё месяц сверху.
Два месяца.
Два месяца в этом доме. С Юной. С Мин Джи. Одна.
- Нет, - прошептала я.
- Ева, я пытался отказаться, но контракт…
- Нет!
- Это не мой выбор, пойми, продюсеры…
- Ты обещал! - я кричала так, что горло горело. - Обещал, что два месяца! Что вернёшься! Что заберёшь меня отсюда!
- Я заберу, просто позже…
- Позже? Когда - позже? Когда я окончательно сойду с ума? Когда они доведут меня до… до…
Я не могла договорить.
Слова превратились в рыдания - беззвучные, душащие. Я хватала ртом воздух, но его не хватало. Лёгкие горели. Сердце колотилось так, что казалось - сейчас выскочит из груди.
- Ева, пожалуйста, - его голос был полон боли, и часть меня - маленькая, задавленная страхом часть - хотела утешить его. Сказать, что всё в порядке. Что она справится. Что подождёт. - Я сделаю всё, что смогу. Позвоню продюсерам, попрошу отпустить раньше. Найду способ. Обещаю.
- Твои обещания ничего не стоят!
- Ева…
- Ты оставил меня здесь! - голос срывался, превращался в хрип. - Одну! С ними! Зная - зная! - что они ненавидят меня! Что они притворяются! Что всё это - игра, спектакль, ловушка! И теперь - теперь говоришь, что не вернёшься ещё месяц?
- Я не говорил, что не вернусь…
- Какая разница? - слёзы душили меня, заливали лицо, капали на телефон. - Месяц - это вечность! Вечность в этом аду! Ты хоть представляешь, каково это - просыпаться каждое утро и знать, что впереди ещё один день притворства? Ещё один день улыбок и объятий от людей, которые мечтают, чтобы ты исчезла?
- Ева, успокойся, это вредно для малыша…
- Не говори мне про малыша! - я визжала теперь, потеряв всякий контроль. - Ты бросил нас! Бросил ради своих концертов! Ради своей карьеры! Ради кричащих фанаток и продюсерских денег! Мы для тебя - ничто! Пустое место!
- Это неправда, и ты это знаешь…
- Правда! Правда, и ты это знаешь лучше меня!
- Ева, я люблю тебя больше жизни…
- Хватит! - я кричала так громко, что в ушах звенело, что горло разрывалось от боли. - Хватит говорить, что любишь! Если бы любил - был бы здесь! Рядом! Держал бы меня за руку! А не на другом конце света, не в окружении полуголых танцовщиц и визжащих фанаток!
- Ева, это несправедливо…
- Несправедливо? - я рассмеялась - истерично, страшно. - Ты хочешь поговорить о справедливости? Я беременна твоим ребёнком! Живу в доме твоей матери, которая ненавидит меня! Улыбаюсь твоей бывшей невесте, которая спит и видит, как я исчезну! И ты говоришь мне о справедливости?
- Ева, послушай…
- Нет! Это ты послушай! Я больше не могу! Слышишь? Не могу! Не могу здесь находиться! Не могу видеть их улыбки! Не могу слышать их сладкие слова! Я задыхаюсь! Задыхаюсь, понимаешь? Как рыба, выброшенная на берег! Как…
- Ева, мне нужно сказать тебе ещё кое-что важное, пока ты…
Я не дослушала.
Рука сама - без участия разума - швырнула телефон.
Он ударился о стену с глухим стуком. Отскочил. Упал на пол. Экран треснул - паутина трещин расползлась от угла к центру, превращая его лицо в мозаику из острых осколков.
Я смотрела на этот телефон.
На эту паутину трещин. На его лицо - разбитое, искажённое, всё ещё что-то говорящее беззвучными губами.
Как моя жизнь.
Как моё сердце.
Всё - в трещинах. Всё - разбито. Всё - на куски.
Телефон зазвонил снова.
Треснутый экран мигал, подсвечивая его имя сквозь паутину разломов. Вибрация заставляла аппарат дёргаться на полу - как раненое животное.
Я не ответила.
Он звонил ещё. И ещё. И ещё.
Я сидела на полу - не помнила, как оказалась там - прижавшись спиной к кровати, обхватив колени руками, и смотрела, как он звонит.
Раз за разом.
Раз за разом.
Раз за разом.
Потом - звонки прекратились.
Тишина была оглушительной.
Через минуту пришло сообщение. Я видела, как экран мигнул - даже сквозь трещины.
Потом ещё одно.
И ещё.
И ещё.
Я не читала.
Не могла. Не хотела. Не было сил.
Просто сидела на холодном полу, обхватив себя руками, и плакала.
Тихо.
Беззвучно.
Как умирающая.
Через час - стук в дверь.
- Ева? - голос Юны. Встревоженный. Заботливый. Идеально отрепетированный. - Ева, милая, с тобой всё в порядке? Я слышала крики.
Конечно, слышала.
Весь дом слышал.
Весь чёртов особняк слышал, как я кричала на её сына. Как обвиняла его. Как срывалась.
Ещё одно доказательство того, что я - нестабильная, истеричная, недостойная.
Я не ответила.
- Ева, открой, пожалуйста. Я очень волнуюсь за тебя.
