К прошлому. К женщинам, которых даже не знала. К той брюнетке с её «божественно» и «никогда так не кончала».

Он делал с ней то же самое, что делает со мной.

Целовал её так же. Ласкал так же. Шептал те же слова.

Или не те же?

Говорил ли он ей «люблю тебя»? Смотрел ли в глаза, когда входил? Обнимал ли после, прижимая к груди, гладя по волосам?

Или с ней было по-другому? Просто секс? Просто тело?

Я не знала.

И от этого незнания - было ещё хуже.

Потому что я понимала - не могу спросить. Не имею права. Это было до меня. Его прошлое - не моё дело.

Но как же больно.

Как невыносимо, до крика, до слёз больно - знать, что он был с другими. Что другие женщины знают вкус его губ, тяжесть его тела, звук его стонов.

То, что я считала только своим - было общим.

Разделённым на десятки. Может, сотни.

Я всего лишь одна из многих.

А потом - вторая волна.

Ещё страшнее первой.

«Жениться - только на чистых».

«Невинных. Нетронутых».

«Его мамаша подобрала ему невесту с детства».

Я смотрела на своё отражение - и видела не себя. Видела Мин Джи. Её фарфоровое личико. Её ядовитую улыбку. Её слова, сказанные в туалете того особняка.

«Я его невеста. Чистая девушка, которая хранит себя для мужа».

«А ты - потаскуха».

Потаскуха.

Это слово жгло как клеймо.

Но ведь я не была потаскухой. Я была девственницей - до него. Он был моим первым. Моим единственным. Я отдала ему всё - своё тело, свою невинность, своё сердце.

И он это знал.

Знал - и всё равно взял.

Взял мою невинность - то единственное, что по их безумным правилам делало бы меня «достойной». И при этом знал - с самого начала знал - что у него есть невеста. Что он помолвлен с детства. Что жениться будет на «чистенькой», а не на мне.

Он использовал меня.

Эта мысль ударила как пощёчина.

Он использовал меня - и всё ещё использует. Держит рядом, пока не надоем. Целует, трахает, шепчет «люблю» - а потом женится на своей Мин Джи. На «непорочной». На одобренной мамочкой.

А я…

Я останусь ни с чем.

Без него. Без невинности. Без будущего.

Просто ещё одна дура, которая поверила в сказку.

Слёзы потекли по щекам - горячие, злые.

Я позволила им течь. Одну минуту. Две. Дала себе выплакать это - боль, обиду, ревность, страх.

А потом - остановилась.

Хватит.

Хватит жалеть себя. Хватит додумывать и накручивать.

Я не знаю правды. Не знаю, что он думает, что планирует, что чувствует. Я слышала сплетни - от каких-то девиц, которые сами ничего толком не знают. Слухи. Домыслы. Может, это всё неправда. Может, традиции изменились. Может, он другой.

Есть только один способ узнать.

Спросить.

Я открыла кран. Плеснула холодной водой на лицо - раз, другой, третий. Вода смыла слёзы, остудила горящие щёки.

Потом - макияж.

Я достала из сумочки косметичку. Консилер под глаза - замазать красноту. Пудра - выровнять тон. Тушь - заново, аккуратно, чтобы не размазалась.

Смотрела на своё отражение.

Девушка в зеркале выглядела спокойной. Собранной. Красивой.

Никто не догадается, что пять минут назад она рыдала, вцепившись в раковину.

Хорошо.

Так и надо.

Я выпрямила спину. Расправила плечи. Улыбнулась - широко, уверенно.

И вышла.

Он увидел меня сразу.

Стоял у бара, разговаривал с кем-то - но его глаза постоянно шарили по залу, искали. И когда нашли - он замер на полуслове. Извинился перед собеседником. Пошёл ко мне.

- Где ты была? - его руки легли мне на плечи, его глаза - встревоженные, тёмные - впились в моё лицо. - Я тебя везде искал. Двадцать минут. Почему так долго?

- В туалете, - я улыбнулась. Легко, беззаботно. - Очередь была.

- Очередь?

- Ага. Девушки, знаешь. Все хотят поправить макияж одновременно.

Он смотрел на меня - пристально, не мигая. Его пальцы сжались на моих плечах - чуть крепче, чем нужно.

- Ты плакала.

Не вопрос. Утверждение.

- Нет.

- Ева.

- Нет, - повторила я твёрже. - С чего ты взял?

- Потому что я тебя знаю. - Его голос был тихим, но в нём звенело что-то - напряжение, тревога. - Знаю, как ты выглядишь, когда плачешь. Глаза другие. Голос другой. Что случилось?

Я смотрела на него.

На это красивое лицо, которое знала так хорошо. На эти глаза, в которых тонула каждую ночь. На эти губы, которые целовали меня - так нежно, так страстно.

И которые целовали других. Десятки других.

Я отогнала эту мысль.

- Ничего не случилось, - сказала я. - Просто устала немного. Много людей, громкая музыка. Ты же знаешь, я интроверт.

Он не поверил. Я видела это в его глазах - сомнение, беспокойство.

Но не стал давить.

Вместо этого - притянул меня к себе. Обнял крепко, прижал к груди. Его губы коснулись моего виска - нежно, почти невесомо.

- Если что-то не так, - прошептал он мне в волосы, - скажи мне. Пожалуйста. Я хочу знать.

- Всё так.

- Обещаешь?

- Обещаю.

Он отстранился. Посмотрел мне в глаза - ещё раз, долго, внимательно.

А потом - поцеловал.

Прямо там, посреди зала. Не обращая внимания на людей вокруг, на взгляды, на шёпот.

Его губы были тёплыми, настойчивыми. Он целовал меня так, будто хотел что-то сказать - без слов, только губами и языком. Что-то важное. Что-то, что я должна была понять.

Я не поняла.

Но ответила на поцелуй. Обвила руками его шею. Прижалась ближе.

И на мгновение - на одно короткое мгновение - забыла обо всём.

Остаток вечера он не отходил от меня ни на шаг.

Держал за руку. Обнимал за талию. Целовал - в висок, в щёку, в уголок губ. Каждые пять минут - будто хотел убедиться, что я здесь, что никуда не делась.

Он чувствовал.

Чувствовал, что что-то не так - несмотря на мою улыбку, мой смех, мою показную весёлость. Он знал меня слишком хорошо. Видел насквозь.

И пытался - по-своему - исправить. Залечить. Утешить.

Не спрашивая, что именно нужно лечить.

А я…

Я смотрела на парней из его группы.

Они стояли неподалёку - Джису, Хан, Минхо, Юнги. Разговаривали, смеялись, пили шампанское. И время от времени - поглядывали на меня.

Не скрываясь.

Джису - с откровенным интересом, оценивающе скользя взглядом по моей фигуре. Хан - мягче, теплее, с лёгкой улыбкой. Минхо - быстро, украдкой, отводя глаза, когда я замечала. Юнги - задумчиво, будто пытаясь что-то понять.

Они смотрели на меня.

На девушку их лидера. На ту, которую он выбрал.

И что-то тёмное, мстительное шевельнулось внутри меня.

Он спал с другими. С десятками других.

А я - я должна молча терпеть? Улыбаться? Делать вид, что всё в порядке?

Может…

Может, пусть тоже поревнует.

Пусть почувствует хоть каплю того, что чувствую я.

Я повернулась к Джису. Поймала его взгляд. И улыбнулась - медленно, тепло.

Он улыбнулся в ответ - удивлённо, но довольно.

Потом - Хану. Та же улыбка. Тот же взгляд - чуть дольше, чем нужно.

Хан моргнул. Его щёки чуть порозовели.

Рука Тэджуна на моей талии сжалась - резко, почти болезненно.

- Что ты делаешь? - его голос был тихим, но в нём звенело что-то опасное.

- Ничего, - я невинно посмотрела на него. - Просто улыбаюсь твоим друзьям. Это невежливо?

- Ева.

- Что?

Он смотрел на меня - и в его глазах было что-то новое. Что-то тёмное, собственническое.

Ревность.

Хорошо.

Пусть знает, каково это.

- Они мои друзья, - сказал он медленно. - Не флиртуй с ними.

- Я не флиртую. Просто улыбаюсь.

- Ева.

- Что?

Он наклонился к моему уху. Его дыхание - горячее, рваное - обожгло кожу.

- Перестань, - прошептал он. - Или я устрою сцену. Прямо здесь.

- Какую сцену?

- Такую, что все поймут - ты моя. И только моя.

Его губы коснулись моей шеи - под ухом, в том месте, от которого у меня всегда подкашивались ноги.