— Как не разрешить. На чудо и надеюсь. Поможешь, молодая барышня, буду до конца жизни тебе должен.

Я было хотела поблагодарить за такое доверие, но меня оттеснил Вэнь Чжэнь.

— Не спеши ей ничего обещать, дедушка. Во-первых, она еще ничего не сделала. А во-вторых, — он посмотрел на меня, — не будешь ты ей ничего должен при любом исходе.

Фыркнув, я закатила глаза. Что за поверье? Не нужно мне ничего от несчастного человека.

Я опустилась на колени, отбросив прочь тревогу и посторонние взгляды. Ухаживали за больными плохо, образовались пролежни, покраснения. Но можно ли ругать старика. Он один, выглядит крепким, но вряд ли бы смог обеспечить нормальную заботу.

Первым делом проверила пульс. Взяла холодную и вялую руку женщины, кончики пальцев у нее были слегка одеревеневшими, будто от легкого мороза. Я высчитывала удары, но они очень глухо проступали. Упорно вслушиваясь, я уловила слабый, нитевидный толчок, раз в несколько долгих секунд. То же самое у мужчины.

Дыхание было столь же редким: едва заметное движение грудной клетки, легкий свист на вдохе. Приоткрыла веки женщины. Зрачки ее были расширены, но не отреагировали на свет. После проверила сухость слизистой во рту.

Мне пришла одна догадка.

— Дедушка Лао Фу, — заговорила я тихо, не отрываясь от больной. — Они жаловались на что-то перед тем, как заболеть? Головокружение? Сухость во рту? Может, говорили, что сердце колотится, как бешеное, или видели… то, чего нет?

Старик, стоявший в дверях, вздрогнул и кивнул, обхватив себя за плечи.

— Как ты узнала, барышня? Да, сын за день или два говорил, что в висках стучит, будто молоточки, и в глазах двоится. А Лицзюнь, невестка, кричала одну ночь, что по стенам тени скорпионов ползают. Да и соседей все так же. Вот мы и подумали, что проклятие. Раз человек кошмары наяву видит. Отпаивали всех заговоренной водой, к знахарю водили… не помогло.

— А когда первые жители заболели? — задумалась я.

— Я уж и не помню, — потер Лао Фу подбородок. — Примерно после ярмарки.

На ярмарке значит? На ярмарке товарами обмениваются. В предгорье хорошо с мясом, но плохо с овощами, рисом, специями.

— Можно пройти на кухню? — спросила я, поднимаясь. — Показать, из чего готовили в последние месяцы. Где храните зерно?

Лао Фу, смущенно покосившись на Вэнь Чжэня, получил от него короткий кивок и повел меня в крохотное, закопченное помещение.

Я обвела глазами комнату и остановилась на большом, потрепанном мешке риса в углу. Он был из грубой ткани, и его точно купили. Не ткут в этой деревне из подобной материи.

Развязав веревку, я заглянула внутрь. Там, как и ожидалось, хранился рис. Но он был не чистым, белым, а больше сероватым и с многочисленными примесями. Я запустила руку глубже, просеивая зерна сквозь пальцы, наткнулась на сухие, ломкие стебельки. Вытащив горсть, я поднесла к узкой полоске света из окна, а еще и принюхалась.

Острый нос мгновенно уловил горьковато-сладкий запах. Это был дурман, сорняк, растущий на пустырях. Его семена, перемолотые в муку или сваренные вместе с кашей, могли отравить. Из дурмана часто изготавливали яд.

В мешке его было немного, так что обычный человек разницы бы не почувствовал, аромат бы не ощутил. Но не лиса.

— Этот рис, дедушка, откуда? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Да купили на ярмарке, полгода как, — оживился старик. — Торговец один, приезжий, из Фугуя, дешево отдавал. Говорил, залежалый немного, с травами перемешался, но чистить лень. Ну, мы подумали, трава травою, выберем, не пропадать же добру. Да вся деревня покупала.

Я высыпала находку на стол. За моей спиной стояли Вэнь Чжэнь и его команда.

— Вот и ваше "проклятие", — ткнула пальцем в соринки. — Не демоны и не злые духи. Жадность и невежество. Торговец, скорее всего, собрал урожай с поля, заросшего дурманом. Или подмешал его, по незнанию, чтобы увеличить вес. А люди, чтобы сэкономить, купили отраву.

— Ох, что же это делается? — ошеломленно воскликнул Лао Фу. — Сами ели же, добровольно. А мне сын этот рис не давал, говорил, чтобы более дорогим питался.

— Хорошо, что не ели. Сын ваш молод, может, и выкарабкается.

Неожиданно для меня, впрочем, и для остальных, дедушка упал на колени и пополз ко мне.

— Барышня, ты умная, как лихо загадку раскрыла, а еще по тебе видно, что ученая. Помоги, вылечи моего сына и невестку. Что угодно за них готов отдать.

Я растерянно посмотрела на старика, а потом на Вэнь Чжэня. Я боялась что-либо обещать, потому что понятия не имела, вытащу ли я заболевшего мужчину и его возлюбленную с того света. Подобный сил и у владыки демонов нет.

Вэнь Чжэнь тоже переводил взгляд с моей находки на бледные лица пары. Его собственное проклятие, возможно, делало его более восприимчивым к чужой боли, запертой в теле.

— Можешь помочь? — спросил он коротко.

— Могу попробовать.

— Господин, а она и людей лечить умеет? Не хул... — забеспокоилась воительница.

Я ее перебила, чтобы она ненароком не выдала меня перед дедушкой.

— Нельзя же все на демонов и проклятия валить. Иногда люди просто сами виноваты.

— Лань Чжэ, хватит, — прервал Вэнь Чжэнь, а после опять обратился ко мне. — Что тебе нужно?

Я засыпала его и других мужчин инструкциями.

— Ревень. Его корень. Нужно из него приготовить сильный отвар, чтобы очистить кишечник и вывести остатки яда. Ягоды лимонника и корень женьшеня — для отвара, который будет подстегивать сердце и дух, не даст жизненной ци угаснуть. Свежий имбирь, чтобы его растереть, смешать с теплой водой, стимулировать кровь. И много-много теплой кипяченой воды.

К моему удивлению, Цзян Тан шагнул вперед.

— Ревень и имбирь я видел на той самой злополучной тачке старика. Лимонник и женьшень в аптекарской лавке должна быть, если ее не разграбили. Я разберусь. Готовить тоже умею. — Он бросил вызов Лань Чжэ взглядом. — Что, не веришь? Красавицы любят мужчин, которые мастеровиты на кухне. Пусть она больными занимается, а я отвары сварю.

— Я в аптекарску лавку, а потом воды принесу, — вышел из комнаты Суань Кун.

Вэнь Чжэнь кивнул Лао Фу:

— Пойдемте со мной. Покажете, кто еще покупал тот рис.

И началась долгая, изматывающая работа, в которой не было места словам.

Цзян Тан оказался проворным и умелым. Вскоре в доме запахло горьковатым ароматом отвара ревеня и острым, бодрящим духом имбиря. Он растер корень в мелкую кашицу, смешал с теплой водой, а ягоды лимонника и ломтики женьшеня поставил томиться на слабом огне.

Я занималась больными. Сначала хотела их чуть-чуть омыть, прежде чем начать лечение. Мне, как ни странно, помогла Лань Чжэ. Помощницей она вышла хорошей, не смущалась и не робела, когда я раздела сына Лао Фу.

Весь оставшийся день и всю ночь мы вливали в пару отвары, ждали, когда желудок прочистится, поили водой и убирали за ними.

Цзян Тан, сменивший браваду на сосредоточенную молчаливость, подносил пиалы, подкладывал дров в очаг. Вэнь Чжэнь и Суань Кун вернулись глубокой ночью. Они обошли всю деревню, предупредили жителей, рассказали им, чем лечить. После собрали мешки с рисом и сожгли их на окраине.

И вот, под утро, когда первые птицы начали перекликаться за окном, случилось чудо, на которое я уже и не надеялась.

Пальцы невестки Лао Фу, дрогнули, сжались. Потом в желудке раздался громкий гул. Она внезапно сама приподнялась и дотянулась до таза, освобождая себя от яда.

Я и Лань Чжэ замерли. А женщина, обнаружив, что она не одна, смущенно застонала.

— Линь Юэ, — выглянул из котомки кот. — Вы, что, их вылечили?

Глава 3. Линь Юэ

Прошло три дня. За эти три дня я едва ли успела сомкнуть глаза больше чем на два или три часа. Зато мне удалось помочь не только семье Лао Фу. Следом за его сыном и невесткой очнулись еще несколько человек из других семейств, тех, кого яд не успел съесть настолько глубоко. К тому же Цзян Тан показал жителям, как варить отвары.