Могу, но отчего-то не хочу.

Вэнь Чжэнь планировал меня убить, но пожалел, пусть и после моей мольбы и обещания. Теперь он разрешил не сковывать меня. Доверяет?

А я? Я осознала лишь одно. Познакомившись с ним и его командой, я почему-то прониклась жалостью к генералу. Проклятие он получил незаслуженно. А еще у меня есть шанс показать и объяснить, что не каждый демон должен умереть. Да, поэтому я остаюсь, поэтому хочу помочь. В конце концов, провести через врата Диюя не так страшно. Я их туда отведу, а после сразу покину преисподнюю.

В эти часы Лань Чжэ не заснула, уж не знаю, что ее тревожило. Мне тоже сон не пришел. Вэнь Чжэнь и остальные не тащат меня на смерть, просто ищут проводника, но сами и не догадываются, что из Диюя живыми вернуться сложнее, чем мертвыми.

Глава 5. Вэнь Чжэнь

Дверь за Цзян Таном захлопнулась с легким стуком. Напоследок он сверкнул улыбкой, исчез в сумраке улиц, чтобы, как он выразился: "Освежить голову и собрать слухи". Вэнь Чжэнь и Суань Кун прекрасно знали, что остаток ночи он проведет, очаровывая местных девушек томными комплиментами и историями о подвигах, а утро — выведывая шепотом все, что деревня знала об окрестных тропах и дурных знамениях. Они его не останавливали.

Вэнь Чжэнь сбросил на грубую скамью свой поврежденный доспех, и металл устало звякнул. Остались они вдвоем с Суань Куном.

Культиватор не разделся. Он стоял у узкого окна, за которым уже розовел край неба, предвещая рассвет.

Вэнь Чжэнь почувствовал, что взгляд друга потяжелел, и что между ними образовалась незримая пропасть. Впрочем, и причины он знал, но не стремился первым навязываться.

Тишина густела. Наконец, культиватор не выдержал:

— Ты позволил ей остаться без печатей, — произнес с вызовом Суань Кун.

Вэнь Чжэнь медленно выпрямился, растирая онемевшее запястье. В месте, где пульсировала тьма, теперь было лишь глухое, давящее воспоминание.

— Она это заслужила, — ответил он.

— Заслужила? — Суань Кун отвернулся от окна. — Она — хулицзин. Дыхание ее обман, шаг — уловка. Печати были не наказанием, господин. Это необходимость. Как поводок для дикого зверя, которого ведут через людное место.

— Только этот "зверь" вытащил нашу Лань Чжэ из водяной могилы, — парировал Вэнь Чжэнь, ощущая досаду, что нужно объяснять свои решения. Что знакомый, острый гнев начинает подниматься из глубины, оттуда, где притаилась тень. Он сжал кулаки, заставляя себя успокоиться. — Этот "зверь" вылечил целую деревню, где мы были бы бессильны, ведь в жизни бы не догадались о дурмане. А ночью, — Он сделал паузу, снова ощущая на ладони призрачное тепло ее прикосновения к своему лбу. — Ночью, Кун, она спасла меня от того, чтобы я сам не стал тем, на кого охочусь. И она уничтожила цзянши там, где наши мечи и твои печати оказались бесполезны. Разве этого недостаточно?

— Она демон, Чжэнь, — цедил сквозь зубы праведник. — Хулицзин, демон обольщения. Она уже очаровала тебя так, что ты ее защищаешь.

Вэнь Чжэнь отвернулся, подошел к глиняному кувшину с водой. Налил, выпил. Вода была прохладной и пресной.

Он не был согласен с Суань Куном. Может Линь Юэ и сведуща во флирте, но с ним она в таком не тренировалась. Как правило, наоборот, от него она старалась держаться подальше, найдя себе маогуя.

— Она ведь может уйти, — сказал генерал, глядя на круги на поверхности воды. — Печатей нет. Ты освободил ее в бою. Я не велел накладывать новые. Дверь не заперта. Что мешает ей раствориться в ночи, как туман?

— Страх, что мы найдем другого проводника? Надежда получить больше? Игра? Кто знает, что творится в голове у древнего духа, принявшего облик девушки? — Суань Кун сделал шаг вперед. — Мой учитель, преподобный Цинь, говорил: "Трава, не вырванная с корнем, прорастет вновь. Демон, не добитый сегодня, завтра вернется с новой хитростью". Ты забываешь основы, Вэнь Чжэнь. Ты позволяешь ей пустить корни в нашей команде.

— А что, если учитель твой был не прав?— тихо спросил Вэнь Чжэнь, и сам удивился своей дерзости.

Суань Кун посмотрел на него так, будто увидел призрака.

— Что?

— Он говорил о природе. Но природа — не приговор. Дерево, растущее криво, можно попытаться выпрямить. Река, несущая ил, может орошать поля. Ты сам видел, она не причиняла зла. Она помогала. Даже нам. Где же тут неумолимая природа демона, о которой ты твердишь? Да и какая выгода ей нам помогать. Маогуй сказал, что ее изгнали, она сознание потеряла, сообразив, какие силы меня прокляли.

Суань Кун молчал. Его пальцы непроизвольно сжали край простой холщовой сумки, где лежали свитки с печатями.

— Ты веришь ей, — разочарованно проговорил он. — Она же врет также, как и дышит.

— Я верю своим глазам, — поправил Вэнь Чжэнь. — И я верю в долг чести. Сегодня на краю той пропасти… внутри меня… — Он с трудом подбирал слова, пытаясь описать неописуемое. — Это было похоже на пожар в запертой комнате. Я горел, а дышать было нечем. И тогда пришел сквозняк. Холодный, чистый. Он не потушил огонь, но дал глоток воздуха. Она взяла часть этой гнили… на себя. Я почувствовал это. Ты думаешь, это было в ее интересах?

Он видел, как слова бьют, как камни, в непоколебимую стену убеждений Суань Куна. Видел, как в глазах культиватора борются укоренившаяся ярость, долг и что-то еще… сомнение? Боль?

— Я никогда не доверюсь демонам, Чжэнь. — Мотнул головой собеседник. — Я много раз тебе рассказывал про свою младшую сестру. Как она по доброте подобрала ласточку. А после выяснилось, что это демон-оборотень, высосавший из нее жизнь. Тот демон тоже казался безобидным. Он тоже благодарно чирикал и ел с ее руки.

Вэнь Чжэнь помнил эту историю. Как он мог забыть боль своего побратима? Но и слова хулицзин все-таки запали в душу. Он не мог отрицать, что и среди людей есть преступники, бандиты, убийцы. Их ведь тоже никто не заставлял ступить на подобный путь.

— Я понимаю твою боль, Суань Кун. Понимаю твой страх. Поэтому я даю тебе и ей выбор. Завтра, если к утру она останется, мы продолжим путь с ней и будем учиться ей доверять. Если ее не окажется, — Вэнь Чжэнь вздохнул — значит, ты был прав. Я отыщу нового провожатого в Диюй, а повстречавшись с этой хулицзин, больше не буду медлить.

Суань Кун прищурился. А потом, не сказав больше ни слова, развернулся, отошел в дальний угол комнаты, сел на циновку и погрузился в медитацию, отгородившись от мира и от своего командира стеной ледяного молчания.

Вэнь Чжэнь остался у стола. Усталость, конечно, валила с ног, но сон бежал от него, как от огня.

Едва генерал прикрывал глаза, как снова видел ее. Лисицу. Не в схватке с цзянши, что было бы объяснимо, а в тот момент, когда они вернулись в деревню. Или когда она ухаживала за заболевшими, или когда дремала во время привала, положив руку на уродливого кота.

Вэнь Чжэнь раньше встречал хулицзин, но они были не такими, как Линь Юэ. Их вина была неоспорима. Те демоницы и демоны действительно похищали людей, чтобы поживиться печенкой. Линь Юэ же будто любила людей. Она очень терпеливо общалась со стариками и детьми, выхаживала больных, а еще настойчиво отговаривала его самого от поспешных действий.

Признаться честно, когда призрака в реке они не уничтожили, а просто отпустили, Вэнь Чжэню стало легче. Призраки же не всегда злые люди.

Да, Линь Юэ его поражала. Тонкая, как стебель бамбука после зимы, и на удивление прочная. Терпела все насмешки и издевательства от Лань Чжэ, изредко огрызаясь.

Она умела быть разной. Могла флиртовать с Цзян Таном, играя в наивную пленницу. А могла стоять перед древним Шуйгуем с открытым сердцем, говорить с призраком на его языке — языке тоски и потери. И могла… превратиться.

Образ девятихвостой лисы вспыхнул в памяти ослепительно. Не монстра, а существа потусторонней, дикой красоты. Мех, отливавший медью и пламенем в свете печатей. Девять хвостов, каждый из которых был оружием и символом невероятной, накопленной за долгую жизнь силы.