Я вся страшно захрустела, конечности неестественно изогнулись. Через несколько мгновений я из человеческого тела обратилась в звериное. Распушила все свои девять хвостов.

Цяньгуй замер, увидев меня. В его глазах-плошках мелькнул настоящий, неподдельный ужас.

— Я же тоже демон, — взмолился он.

— Демон, который захотел пленить меня, — рыкнула я, разевая пасть.

Он пытался защищаться, но мои когти рвали его плоть, как бы рвали гнилые веревки. Я вцепилась ему в горло, терзала, грызла, пока не добралась до того, что у демонов заменяет печень, до средоточия жизни. И я съела и это.

Вкус был горьким, приторным, но сила, хлынувшая в меня, была восхитительна. Я чувствовала, как затягиваются старые раны, как крепнут мышцы, как наполняется энергией каждая клеточка тела. Если демон убивает демона, он впитывает его ядро.

Я не следила ни за временем, ни за пожаром. Цяньгуй рассыпался в моих зубах горсткой пепла и перегоревших счетов.

— Линь Юэ, — донесся откуда-то сверху голос кота. — Лодка горит, прыгай

Я побежала вверх, по пылающим ступеням, вылетела на палубу и, не раздумывая, сиганула за борт. Вода обожгла ледяным холодом, но я уже плыла, работая лапами, к берегу, где стояли Вэнь Чжэнь, Цзян Тан, Лань Чжэ, Суань Кун и... Мао Сяо. Мокрый, облезлый, но невероятно гордый собой.

Позади раздался оглушительный взрыв. Джонка взлетела на воздух, разбрасывая во все стороны горящие обломки свитков — последних свидетельств человеческой слабости.

Я выбралась на берег, отряхнулась и только тогда поняла, что все еще в лисьем обличье. Вэнь Чжэнь изумленно смотрел на меня, словно в шерсти видел в первый раз. Цзян Тан тоже не прятал удивления.

Я ждала криков ужаса, отвращения, просьбы, чтобы я перевоплотилась.

Первым отмер генерал. Он шагнул и зачем-то почесал мне за ухом.

— А ты очень красивая лиса.

Я моргнула, потом еще раз. Он сказал это вслух?

Цзян Тан, стоявший рядом, вдруг бухнулся на колени прямо в грязь, обращаясь ко всем своим друзьям.

— Простите меня, — выдохнул он. — Я... я чуть не погубил всех. Из-за своей глупости. Из-за гордости. Из-за...

— Встань, — подал ему руку Вэнь Чжэнь. — Это все неважно. Ты живой, вот это главное. Собираясь в этот путь, мы давали клятвы о том, что мы семья, Цзян Тан. А семья за слабости не осуждает.

Цзян Тан всхлипнул, но улыбнулся сквозь слезы.

Мао Сяо, отряхивая мокрые лапы, философски заметил:

— Я, конечно, понимаю, что момент трогательный, и вам хочется это прочувствовать, но мы будем как—то акцентировать внимание на том, что всех спас я? Линь Юэ сожрала чужую печень, а мне какие—то преференции будут?

Глава 7. Линь Юэ

Фугуй таял в утренней дымке, как дурной сон. Его золотые купола и пестрые вывески становились все меньше, пока не превратились в едва различимую полоску на горизонте. Я стояла на корме нашей лодки, вцепившись в перила, и смотрела, как город-демон исчезает в речной дымке. Так радовалась.

— Не жалеешь, что не сожгла его дотла? — раздался рядом голос Вэнь Чжэня.

Я обернулась. Генерал стоял, опершись на меч, и смотрел на меня со странным выражением, словно за одну ночь я перевернула его мир. Может, так оно и было.

— А не я его жгла, — зачем-то ощетинилась я. — Все претензии к нашему призрачному спутнику.

В моих ногах жался Мао Сяо, которому речное путешествие удовольствия не приносило.

— Если не надо было помогать...

— Ты молодец, — в тысячный раз повторила я. — Мы бы без тебя погибли.

— Вы почаще себе это повторяйте, — проворчал он, отходя подальше.

Вэнь Чжэнь проводил взглядом кота.

— Ты в порядке?

Я невольно улыбнулась. Заботится обо мне, задается вопросами о моей совести. Это приятно осознавать.

— В полном, господин. Не переживайте.

Я видела, что он набирается храбрости спросить что-то еще, и я даже догадывалась, что именно, но нас снова прервали. И это был не демонический кот.

Цзян Тан, сидевший на носу и делавший вид, что правит лодкой (хотя на самом деле рулевым был нанятый в Фугуе лодочник, трясущийся от страха при одном взгляде на генерала), вдруг поднялся и подошел к нам.

— Госпожа Линь, — начал он несвойственно серьезно. — Можно тебя на пару слов?

Я кивнула. Вэнь Чжэнь, поняв, что разговор будет личным, отошел к Лань Чжэ и Суань Куну, которые проверяли снаряжение.

Цзян Тан долго молчал, глядя на воду, а потом выпалил:

— Я должен объясниться. Не перед генералом, но перед тобой. И перед этим облезлым героем, — он уставился на тушку Мао Сяо, который обвил хвостом его сапоги.

— Передо мной не нужно, — пожала я плечами. — Ты ничем мне не обязан.

— Нужно, — упрямо мотнул головой Цзян Тан. — Вы с котом спасли меня от сделки, которая превратила бы меня в раба. А я даже не рассказал, почему вообще согласился слушать этого ростовщика.

Я молча ждала. В таких случаях лучше не перебивать, слова сами найдут дорогу.

— Моя семья... — начал он и сглотнул. — Мой отец — известный чиновник, советник при самом императоре. Наша фамилия Цзян входит в список старейших родов империи. Я старший сын, наследник.

Он горько усмехнулся, без тени обычного веселья.

— Прости, но я догадывалась, — призналась я.

— Отдаю дань твоей прозорливости, госпожа Линь. А ты догадывалась, что наследник вышел из меня... никакой. С детства я любил не каллиграфию и не конфуцианские трактаты, а псовую охоту, вино и красивых женщин. Отец терпел, надеялся, что перебешусь. А когда пришло время сдавать экзамен на чиновника... я провалился. С позором.

— Бывает, — осторожно произнесла я.

— Бывает, — согласился Цзян Тан. — Но не у старших сыновей рода Цзян. Отец не стал меня бить или наказывать. Он просто перестал меня замечать, словно я стал пустым местом. Мать плакала по ночам, но при отце тоже делала вид, что меня нет. А наутро после моего провала к нам пришли соседи, чтобы поздравить с тем, что сын "прославил семью". Они не знали правды. И отец им улыбался и принимал поздравления. Притворялся, что я сдал.

У меня внутри все сжалось. Мне ли не знать это чувство, когда тебя стирают из жизни, будто никогда и не было из-за разочарования. А мы с Цзян Таном похожи больше, чем он думает.

— Я ушел из дома через неделю, — продолжил Цзян Тан. — Сказал, что отправляюсь в столицу, к дяде, чтобы продолжить обучение. А сам подался в вольные стрелки. Потом встретил генерала... и остальное ты знаешь.

Он замолчал, уставившись в воду.

— Я не понимаю одного, — тихо сказала я. — Зачем ты рассказываешь это мне?

Цзян Тан поднял глаза. В них стояли слезы, которые он отчаянно пытался сдержать.

— Затем, что вы с котом — не люди. Вы демоны. А поступили честнее, чем многие люди. Ты рисковала жизнью, чтобы вытащить меня из лап Цяньгуя. Мао Сяо устроил там пожар, хотя мог бы просто сбежать. А мой отец, человек, чиновник, который учил меня добродетели... он даже не спросил, жив ли я. Три года прошло, я не получил ни одной весточки.

Мао Сяо, услышав свое имя, спрыгнул с крыши и подошел ближе.

— Ну, вообще-то я рассчитывал, что меня будут называть "великий спаситель", а не просто "кот", — проворчал он, но в его голосе не было обычной язвительности. — Но раз уж речь зашла о родителях... мой прошлый хозяин тоже был чиновником. И сын у него был вылитый ты. Тоже экзамены проваливал, тоже пил горькую. А хозяин мой, он его из дома выгнал. А через год, когда сын спился и умер под забором, он повесился. Не вынес вины.

Цзян Тан вздрогнул. А я подарила Мао Сяо очень гневный взгляд. Хвостатый ты дурак считаешь, что твои слова к месту?

— Я к чему, — продолжил кот, игнорируя меня и продолжая вылизывая лапу. — Может, твой отец и не ищет тебя, потому что боится. Боится увидеть, что ты пропал, и признать, что это он виноват. Чиновники гордые. Им проще сделать вид, что ничего не было, чем посмотреть правде в глаза.