— Яростью своею ты не управляешь, — продолжала я, наращивая давление, — а на следующий день наступает расплата. Ломота в костях, будто их выкрутили. Вены на руках и висках вздуваются, синие, как трупные пятна, и не сходят днями. Синяки под глазами, которые не скрыть. Тело ноет, будто его молотами отбили. И с каждым разом это состояние длится дольше. А просветы, когда ты чувствуешь себя просто человеком, становятся все короче. Я права? — закончила буднично.

Вокруг стояла гробовая тишина. Они все между собой переглянулись. Думаю, они все поняли, может и получше осознали, какой ежедневный ад проходит их господин.

Первым отмер Вэнь Чжэнь. Он убрал меч в ножны и склонился надо мной.

— Ты знаешь, что это такое?

— Зачем спрашиваешь? — уставилась я на него. — Тебе, очевидно, известно название — "Цепь глубокой ночи". Проклятие, что медленно заражает твою ци тьмой. Ты станешь демоном, господин, — усмехнулась я. — И быстро, тебе остался год, может, и меньше. А твои друзья, — обвела их взглядом, — убьют тебя, как ты сейчас хочешь убить меня.

— Да я быстрее убью эту мерзавку, — вспылила воительница.

Ах, мой ядовитый язык. Он и в царстве демонов не давал мне покоя. Я зажмурилась, а потом услышала, как Вэнь Чжэнь оттолкнул от меня свою подчиненную.

— Ты сказала, что знаешь, как его снять, — напомнил он. — Чего ты за это хочешь?

— Жить, — сказала я, и голос мой прозвучал сипло, лишенный всякой прежней бравады. — Ты хочешь остаться человеком. Я хочу жить. Это и есть цена.

Вэнь Чжэнь смотрел на меня еще несколько томительных секунд. В его глазах бушевала внутренняя буря: недоверие боролось с отчаянной надеждой, холодный расчет с инстинктивным желанием разделаться с угрозой здесь и сейчас. Но в итоге победил рассудок. Он кивнул мне, а потом обратился к соратнику.

— Разберись, Суань Кун.

Человек с аскетичным лицом, тот самый, что наложил на меня первую печать, шагнул вперед безмолвной тенью. Он вынул из складок одежды листки из рисовой бумаги, перебрал несколько, а потом вытащил один.

— Не двигайся, — проговорил он. — Это печать-ограничитель "Безмолвного корня". Она не причинит боли, если ты не будешь сопротивляться.

Я вздрогнула от прикосновения и от ледяного вечернего воздуха. Как он и обещал, боль не пришла. И на том спасибо. Единственное, что меня угнетало, так это потеря взаимодействия с внутренним ядром.

Я могла дышать, видеть, слышать, но доступ к магии, к самой своей сути, был наглухо перекрыт. Даже мысль о превращении теперь вызывала лишь пустую, безответную тошноту.

— Готово, — произнес Суань Кун, отступая. — Она не сможет призывать иллюзии, менять облик или пользоваться силой своей расы. Физически она не сильнее обычной девушки.

Тут же, будто только и ждала этого, подошла вредная девица. В ее руках блеснули не простые веревки, а тонкие, гибкие ремни, сплетенные из конского волоса и прошитые тускнеющей серебряной нитью. Серебро для нашего брата, как яд. Не смертельный, но крайне неприятный, ослабляющий, жгущий кожу долгим, назойливым зудом.

— Доверь это мне, господин, — она так искала благосклонность Вэнь Чжэня, что мне стало противно. — С такими существами церемониться не стоит.

Вэнь Чжэнь, уже отвернувшийся и изучавший карту, которую достал Цзян Тан, лишь махнул рукой, не глядя. Это было все разрешение, которое ей было нужно.

Лань Чжэ принялась за работу с усердием палача, любящего свою работу. Она грубо схватила мои запястья, скрутила их за спиной и начала обматывать ремнями. Она затягивала узлы не просто крепко, а с такой силой, что кожа тут же онемела, а в пальцах заныла тупая боль. Каждое ее прикосновение было резким, каждое движение с лихвой. Она не просто связывала пленницу. Она связывала ненавистного демона, и в каждом рывке ремня, в каждом щелчке пряжки вымещалась вся ее ярость, весь страх, который она, должно быть, испытывала за своего генерала.

— Никаких фокусов, демоница, — прошипела она мне на ухо, когда перекидывала ремень через плечо и затягивала его на груди, почти перехватывая дыхание. — Никаких разговоров, если тебя не спрашивают. А если ты задумала что—то плохое… то я сделаю так, что ты будешь умолять меня о смерти. Поняла?

Я не ответила, только стиснула зубы, чувствуя, как серебряные нити впиваются в кожу, оставляя тонкие, жгущие полосы. Удовлетворенно хмыкнув, она закончила, дернула за концы ремней, проверяя прочность, и больно толкнула меня в спину.

— Встала. Пойдем.

Если я выберусь, если сумею сбежать, то этой Лань Чжэ я отомщу за свое унижение.

Меня повели. Вэнь Чжэнь шел впереди, не оглядываясь, полностью погруженный в карту и тихий разговор с Цзян Танем. Суань Кун шел следом за мной, а Лань Чжэ шла рядом, не выпуская меня из поля зрения, ее рука лежала на рукояти короткого меча.

Шли мы недолго. Вскоре лес расступился, открыв небольшую, скрытую от посторонних глаз полянку у подножия скалы. Здесь, привязанные к корявой сосне, ждали четыре крепких коня. Лошади были не парадные, но сильные, выносливые, со следами долгих походов на копытах и сбруе. На земле лежали свернутые в рулоны войлочные плащи и несколько сумок.

Меня без лишних церемоний подвели к самой скале и посадили на землю, спиной к холодному камню. Лань Чжэ привязала концы моих пут к торчащему корню, убедилась, что сбежать невозможно, и, наконец, отступила, присоединившись к остальным у небольшого, уже разгорающегося костра.

И вот я сидела. Связанная, запечатанная, беспомощная. Адреналин погони и отчаяния схлынул, оставив после себя пустоту, холод в конечностях и… жгучее любопытство. Теперь я могла наблюдать.. и слушать.

Цзян Тан как раз вернулся, беззвучно, как кот, выскользнув из темноты.

— Чисто, — сообщил он Вэнь Чжэню. — Ни следов, ни глаз, ни новых демонов. Похоже, в этой деревне была только она, — указал он на меня кивком головы. — Можем стоять здесь на ночь.

— Хорошо, — коротко бросил генерал, складывая карту. — Разбиваем лагерь. Суань Кун, проверь периметр. Лань Чжэ, займись ужином.

Люди засуетились. Суань Кун молча взял несколько деревянных табличек с вырезанными знаками и растворился в темноте, расставляя охранительные печати по краям полянки. Лань Чжэ, недовольно хмыкнув, но без возражений, начала выкладывать из сумок плоские лепешки, вяленое мясо и небольшой котелок.

Делать мне было нечего, так что я наматывала все на ус. Судя по диалогам, Лань Чжэ была правой рукой и тенью Вэнь Чжэня. Раньше служила под его началом. А еще, кажется, была безответно в него влюблена. Вэнь Чжэнь, по-моему, об этом не ведал, но мужчины часто слепы в сердечных делах.

Цзян Тан, который единственный излучал капельку дружелюбия, работал у них кем-то в роде шпиона. Узнавал для них слухи. Слишком красивый, слишком обаятельный. Он разводил огонь и делал это с такой непринужденной грацией, будто не занимался черной работой, а музицировал на цине. Его улыбка была ослепительной, глаза смеющимися, но в их глубине, когда он думал, что на него не смотрят, я уловила холодную, оценивающую остроту. Он был не просто щеголем. Он и опасен.

Еще был этот культиватор Суань Кун. Как говорит людская молва, в тихом омуте злой дух водится. Суань Куна я опасалась поболее, чем Лань Чжэ. Та показывает свою ненависть, а этот воин светлого пути носит ее внутри.

— И что, мы теперь по всей империи будем таскаться с демоницей? — нарушила тишину Лань Чжэ, яростно помешивая котелок. — Будем ей верить?

— Она может помочь снять мое проклятие, — спокойно ответил Вэнь Чжэнь, точа свой меч бруском. — В этом состоит цель. Но если ты против, я никого насильно не держу.

— Вы же знаете, что я не уйду. Просто можно ли доверять подобному существу? Они живут и дышат одними уловками.

— Госпожа Лань, — вступил насмешливо Цзян Тан, подбрасывая в костер щепку. — Дайте генералу самому решать. Он не ребенок. И потом… — он обернулся и бросил на меня тот самый ослепительный, ничего не значащий взгляд. — Разве не занятно? Настоящая хулицзин в нашей компании.