Я попыталась бежать. Рванула в сторону, к храму, но Фэй оказался быстрее. Его лапа, нет, не лапа, само чудовище, наклонилось, и огромные, с меня ростом, пальцы сомкнулись вокруг моего тела.

Я закричала. В прямом смысле: закричала по-человечески, потому что в лисьем обличье голос срывается на визг, а визжать перед смертью как-то... недостойно. Пальцы Фэя сжимали меня, давили ребра, ломали кости. Я чувствовала, как трещат мои косточки, как внутренности сплющиваются в лепешку.

"Вот и все, — подумала я отстраненно, почти спокойно. — Вот и вся моя бессмертная жизнь. Сдохнуть в пасти древнего чудовища, которое даже не поймет, кого сожрало".

Фэй поднес меня к морде. Я смотрела прямо в его третий глаз, в эту бездну, пульсирующую тьмой. Пасть раскрылась, обдав меня таким смрадом, что сознание едва не померкло раньше времени. Ряды желтых клыков, каждый с мой хвост, приближались...

И в этот миг что-то изменилось.

Воздух вокруг меня задрожал. Но не от Фэя. Оттуда, сзади, из-за груды камней, где лежал Вэнь Чжэнь.

Я ощутила это раньше, чем увидела. Проклятие генерала, его собственная тьма, что годами пожирала его изнутри, вдруг выплеснулась наружу и толкнула монстра.

Фэй дернулся. Его пальцы разжались, и я полетела вниз, ударилась о камни, перекатилась, замерла, хватая ртом воздух сквозь сломанные ребра.

Вэнь Чжэнь встал. Он был весь в пыли, в крови, с мечом в руке. Меч его обволакивала демоническая тьма.

Глаза генерала тоже горели. Алым, тем самым алым пламенем, которого он так боялся. Но сейчас в этом пламени не было безумия, была решимость.

— Отойди от нее, — сказал он. Голос его звучал низко, раскатисто, будто из самой преисподней. — Она моя.

Фэй, кажется, даже удивился. Существо, лишенное разума, на миг замерло, пытаясь осознать: откуда взялась эта тьма? Почему она пахнет так же, как его собственная?

Вэнь Чжэнь не дал ему времени на размышления.

Он прыгнул. Не так, как в первый раз, расчетливо, спокойно. Он прыгнул, как зверь. Как тот, кому нечего терять. Меч, пропитанный проклятой ци, вонзился прямо в центр третьего глаза, в самую пульсирующую бездну.

Фэй взревел. Так, что у меня лопнули барабанные перепонки. Мир залился алым, потом черным, потом снова алым.

Чудовище завалилось назад, слепое, обезумевшее от боли. Его лапы заметались, круша все вокруг. Одна из них вцепилась в остатки какой-то башни. Не нашей колокольни, другой, еще уцелевшей, и рухнула вместе с ней прямо на него. Грохот стоял такой, будто рушилось небо.

Я лежала на камнях, смотрела, как туча пыли накрывает площадь, и не могла пошевелиться. Сломанные ребра, сломанные лапы, я даже не знала, в каком я обличье. Кажется, наполовину человек, наполовину лиса. Кажется, я умирала.

Сквозь пыль и грохот я увидела Суань Куна. Он стоял на краю площади, развернув свитки, и его голос, усиленный магией, гремел над руинами:

— Именем Неба, именем Земли, именем всех духов, изыди, тварь. Да будет печать на тебе вечная, да рассыплешься ты прахом, да исчезнешь ты из мира живых!

Фэй закричал в последний раз, долго, протяжно, жутко. А потом его тело начало таять. Оно испарялось, оставляя после себя только жирную сажу, которая оседала на камни, на обломки, на меня.

Меня завалило.

Я попыталась вздохнуть и поняла, что не могу. Грудная клетка не слушалась. Легкие не наполнялись. Перед глазами поплыли тени.

"Вот и все, — подумала я снова, но теперь уже без иронии.— Вот и все, Линь Юэ. Сколько лет скитаний, сколько лет изгнания, одна любовь, одно предательство, одна битва. И все".

Я вспомнила почему-то не художника, не отца, не холодную усмешку Цзюнь Луо. Я вспомнила лицо Вэнь Чжэня. Как он смотрел на меня там, на площади, перед битвой. Как просил не умирать.

— Прости, — прошептала я одними губами. — Кажется, я нарушаю обещание, господин Вэнь.

Сверху на меня падала пыль.

"Жаль, что я не увижу, как ты выполнишь свою клятву. Жаль, что не узнаю, кто тебя проклял, жаль, не помогу снять это проклятие."

Я не договорила даже мысленно. Тени сгустились, мир поплыл, и последнее, что я почувствовала, это чьи-то руки. Они подхватили меня, прижали к груди, и чей-то голос, срывающийся, хриплый, повторял:

— Нет. Нет, Линь Юэ, нет. Ты обещала. Ты же обещала мне.

А потом наступила новая тьма.

Глава 11. Линь Юэ

Сознание возвращалось медленно, неохотно, будто рыба, которая никак не хотела идти в сеть.

Сначала я почувствовала боль. Она жила в каждом сломанном ребре, в каждой обожженной мышце, в каждом клочке шерсти, который все еще помнил прикосновение Фэя. Боль была тупой, ноющей, ну, хоть привычной, с ней я умела жить.

Потом пришел запах, что-то горькое, лекарственное. И поверх этого знакомый, въедливый аромат старого кота, который давно забыл, что такое нормальное мытье. Ну серьезно... Что, никто не мог заставить Мао Сяо помыться?

— А если она не очнется? — промяукал знакомый голос где-то совсем рядом. — Я, между прочим, на кого работать буду?

— Очнется, — ответил другой голос, глухой, старческий, но спокойный. — Пилюля Возрождения никогда меня не подводила. Правда, я отдал ей последнюю.

— Последнюю? — Мао Сяо, а это был именно он, возмущенно зашипел. — Старик, ты спятил? Эта дрянь, говорят, пол-литра твоей ци стоит. Тебе деньги девать некуда? Ты бы ее лучше мне продал, я б ее...

— Ты бы ее съел и даже не заметил, — перебил старик, и в его голосе послышалась улыбка. — А ей нужнее.

Я приоткрыла глаз. Один, за ним второй.

Картина, открывшаяся мне, стоила всех пилюль Возрождения вместе взятых.

Я лежала на чем-то мягком, кажется, на ворохе одеял, наваленных прямо на каменном полу. Надо мной нависал почерневший от копоти потолок. Судя по всему, одна из уцелевших келий храма. Справа от меня, на колченогом табурете сидел Наставник Сяо.

Выглядел он... получше, чем в прошлый раз, когда я вытаскивала его из покоев. Лицо все еще напоминало пергамент, но глаза горели живым, осмысленным светом, а руки, сложенные на коленях, уже не тряслись. В одной руке он держал деревянную плошку с дымящимся отваром, а другой... другой он гладил Мао Сяо, который сидел у него на коленях.

И мурлыкал.

Я моргнула. Потом еще раз. Картинка не исчезала.

— Я умерла? — спросила я сипло, голосом, похожим на скрип несмазанной телеги. — И это мое личное наказание? Видеть, как этот облезлый комок шерсти притворяется ласковым?

— О! — Мао Сяо дернул ухом, но с места не сдвинулся. — Очухалась, лиса. А я уж думал, придется тебя хоронить. А конечности у хулицзин обладают волшебными свойствами? За твои кости можно что-то выручить?

— Выручить можно проклятье, — я попыталась приподняться на локтях и зашипела от боли. Ребра отозвались дружным протестом.

— Она очнулась, — Мао Сяо довольно облизнулся и обратился ко мне. — Ты меня пригрела, значит, я вроде как приданое. Если ты помрешь, я обратно в лес пойду, там голодно. Хотел выяснить, как теперь жить.

Наставник Сяо тихо рассмеялся.

— Лежи, дочка, не дергайся. Твои кости срастаются, но им нужен покой. Пилюля Возрождения делает свое дело, но и чудеса требуют времени.

Я посмотрела на него.

— Пилюля Возрождения? Это же легендарное средство. Говорят, ее рецепт утерян тысячу лет назад. Откуда у вас...

— Секреты секты, — старик хитро прищурился. — Не все, что утеряно для мира, утеряно для "Бесплотных Небес". У нас в подвалах такие запасы знаний, что и императорский дворец обзавидуется.

Он протянул мне плошку с отваром. Я взяла ее дрожащими руками, сделала глоток. Теплая жидкость обожгла горло, разлилась внутри приятным теплом. Женьшень, кора коричного дерева, еще что-то сладкое, кажется, дикий мед.

— Спасибо, — сказала я тихо. И добавила, помолчав: — Но вы зря. Разве вы не поняли? Я же демоница. У меня регенерация... ну, вы понимаете. Само заживет.