— Ждать?

— Своего часа. Когда Суань Кун крикнет, что глаз открыт, ты прыгнешь. Сверху, с колокольни, если она еще будет стоять. Или с ее остатков. И вонзишь меч прямо в зрачок, в самую середину. Он будет бессилен, и Суань Кун с монахами его добьет.

— А если я промахнусь? — спросил Вэнь Чжэнь. Голос его звучал глухо, но ровно. Он уже принял решение. Просто хотел знать цену.

— Ну если ты промахнешься в зрачок, который по размеру с лошадь... — приствистнула я, — то у меня большие вопросы к твоей меткости.

План был озвучен. Возражать никто не посмел, даже Вэнь Чжэнь, хотя я видела, как ему хочется со мной не согласиться. Неужели ему так важно властвовать? В конце концов, лишь мне известно, как убить Фэя. Разве так сложно ко мне прислушиваться?

К счастью, он стерпел мои команды, только сжал челюсти так, что зубы, наверное, треснули, и коротко кивнул.

— По местам.

И они разбежались. Как тараканы, если честно. Только тараканы обычно не такие решительные и не сжимают в руках мечи.

Я проводила взглядом Лань Чжэ и Цзян Тана — они уже скользили вдоль стены, волоча за собой какие—то веревки, крючья и мешочки с порохом, которые монахи притащили из кладовых. Цзян Тан на ходу обернулся, поймал мой взгляд и дурашливо отсалютовал. Лань Чжэ даже не оглянулась, она уже мысленно была в бою, всем своим существом.

Суань Кун замер у края площади, разворачивая свитки. Я видела, как дрожат его пальцы, но лицо было спокойным, сосредоточенным. Он справлялся. Он хороший воин.

Вэнь Чжэнь стоял напротив меня, и между нами было не больше трех шагов, но казалось, что целая пропасть. Потому что я знала: он хочет меня остановить. И не может.

— Не смей умирать, — сказал он тихо. Так тихо, что я едва расслышала за гулом приближающегося чудовища. — Ты обещала провести меня в Диюй.

Я улыбнулась.

— Хулицзин не нарушают своих обещаний, мой господин.

Он не ответил. Только сжал рукоять меча так, что побелели костяшки.

Я шагнула назад. Еще шаг. Еще. А потом сбросила человеческую кожу.

Мир всегда становится ярче, когда я обращалась. Краски гуще, запахи острее, звуки отчетливее. Я чувствовала каждую трещину в камнях под лапами, каждый порыв ветра, каждую каплю пота на лбу монахов, замерших у храма.

Девять хвостов распушились за спиной, и я прыгнула.

Крыша колокольни встретила меня запахом гнилого дерева и птичьего помета. Черепица противно хрустела под лапами, но я не обращала внимания. Я смотрела туда, где над остатками стены поднималась тьма.

Я ощущала, что монств рядом. Фэй не шел, он вырастал из земли, как гнилой зуб из больной десны.

Сначала я увидела его голову. Если это можно было назвать головой. Огромная, размером с телегу, покрытая серо-зеленой чешуей, с которой стекала какая-то слизь. Основные глаза были похожи на два мутных, болотных фонаря. Они горели ровным, холодным светом. Пасть, полуоткрытая, обнажала ряды кривых, желтых клыков, из которых тянуло смрадом разложения. Но страшнее всего был третий глаз.

Он пульсировал на лбу чудовища, и в нем клубилась темнота. Такая же темнота, что обволакивала сердце генерала.

Фэй ступил на площадь, и камни под ним почернели. Трава, пробивавшаяся между плит, рассыпалась в прах. Воздух вокруг него задрожал, пошел рябью, и меня едва не вывернуло наизнанку от прикосновения этой ауры.

"Двенадцать чжанов, — прикинула я, глядя на него сверху.— Может, тринадцать. Он выше этих стен".

Я вздохнула поглубже и вздыбила хвосты.

Пламя взметнулось от меня в ночное небо. Я вложила в него все, что осталось после спасения наставника Сяо. Этого было немного, но для приманки хватит.

Фэй дернулся. Его морда, если это можно было назвать мордой, повернулась ко мне. Болотные глаза мигнули, но смотрел он не ими. Он смотрел третьим глазом.

— Иди сюда, — прошептала я по-лисьи, тем гортанным рычанием, которого люди не понимают. — Иди к огоньку, красавчик.

И он пошел.

Фэй — страшное чудовище, но у него почти нет разума. Он похож на новорожденного ребенка, которым двигают инстинкты. Я была яркой, интересной, возможно, вкусной по его уразумению, поэтому тот следовал за мной.

Медленно, переставляя лапищи, от которых земля ходила ходуном. С каждым его шагом колокольня вздрагивала, и я чувствовала, как гнилые балки стонут от напора.

— Давай, давай, — шептала я, прыгая на самый край крыши. — Еще немного, еще чуть-чуть.

Третий глаз Фэя засветился ярче. Я поняла: сейчас выстрелит.

Я прыгнула.

Луч ударил в то место, где я только что стояла. Крыша колокольни взорвалась фонтаном щепок и пыли. Там, где прошелся свет, дерево даже не загорелось, оно просто... исчезло. Превратилось в ничто.

Я приземлилась на другой стороне, едва не сорвавшись вниз, и зашипела от боли. Край луча все-таки задел кончик одного хвоста. Шерсть почернела, осыпалась.

— Ах ты тварь! — рявкнула я и метнула в него сгусток пламени.

Огонь ударил Фэю прямо в морду. Чудовище взревело. Не от боли, а от злости. Ему было все равно на мои искры, но они его бесили. Он развернулся всем корпусом и ломанулся за мной.

Я побежала вниз по крыше, по карнизу. Сделала прыжок на остатки стены, еще прыжок — вниз, на площадь. Фэй за мной. Он был огромным, неповоротливым, но быстрым. Каждый его шаг покрывал расстояние, которое я преодолевала десятком шажков.

— Линь Юэ, — донесся откуда0то крик Цзян Тана. — Еще чуть-чуть!

Я подвела Фэя к самому подножию колокольни. Чудовище нависло надо мной, заслоняя небо. Третий глаз полыхнул снова, готовясь к выстрелу.

И в этот миг сверху раздался свист.

Я не оборачивалась, прыгнула прочь, со всей скоростью, на которую были способны мои лисьи лапы.

Земля вздрогнула. Сзади что-то рухнуло, да так, что заложило уши. Меня подбросило в воздух, перевернуло, швырнуло оземь. Я кубарем покатилась по камням, обдирая бока, и замерла только у самой стены храма.

Оглянулась. Колокольни больше не было.

Там, где она стояла, теперь возвышалась гора обломков:камни, балки, черепица, пыль, стоящая столбом. И из-под этой горы, из самой ее середины, торчала голова Фэя. Морда его была завалена обломками, лапы беспомощно скребли по земле, пытаясь выбраться, но каменная ловушка держала крепко.

— Получилось! — заорал Цзян Тан откуда-то сверху. — Линь Юэ, получилось!

Я перевела дух, чувствуя, как кровь стучит в висках, и позволила себе улыбнуться.

— Получилось, — прошептала я одними губами.

Но радоваться было рано.

Фэй взревел. И в этом реве слышалась не боль, а дикая, древняя, всесокрушающая ярость существа, которое поняло, что его провели. Третий глаз, выглядывающий из—под груды камней, засветился ярче солнца.

— Вэнь Чжэнь, — закричала я, вскакивая на лапы, забыв про боль. — Бей.10.2

Вэнь Чжэнь прыгнул. Я видела это краем глаза. Тень на фоне пылающих обломков, силуэт, застывший в воздухе на одно бесконечное мгновение. Меч блеснул в свете третьего глаза, описал дугу и... Ударил.

Но не так, как надо.

Лезвие вошло в край глаза, даже не в зрачок, в склеру, в эту пульсирующую тьму, но не пробило ее. Фэй дернулся, взревел, и Вэнь Чжэня отбросило в сторону, как щепку. Он врезался в груду камней и затих.

— Нет! — зарычала я, но крик вышел звериным.

Вэнь Чжэнь не поднимался.

Зато Фэй поднимался. Медленно, с хрустом, сдвигая с себя тонны камней, как я могла бы сдвигать на рассвете подушку.

Колокольня, наша ловушка, наша надежда, разлеталась в стороны под его яростью. Балки крошились в труху, камни превращались в пыль.

Он встал. И посмотрел на меня.

Я замерла. Бежать было бесполезно. Он быстрее, он сильнее, он древнее всего, что я знала. И сейчас он хотел только одного — сожрать ту, что посмела его дразнить.

— Линь Юэ! — донесся откуда-то крик Цзян Тана, но я уже не различала, откуда.

Фэй шагнул ко мне. Огромная лапища, покрытая чешуей и слизью, опустилась на площадь в нескольких шагах от меня. Камни брызнули в стороны, один ударил мне в бок, и я взвизгнула от боли.