Вэнь Чжэнь на мгновение замер, увидев меня. Мгновенно разозлился. Суань Кун тоже поднял взгляд, и в его обычно бесстрастных глазах читалось отчаяние.

— Она сбежала? — успел выкрикнуть вопросительно Вэнь Чжэнь.

Какие пленители, такие и пленники.

Я, не раздумывая, вошла в воду. Ледяная струя обожгла ноги, налипла тяжелой тряпкой на одежду. Печати Суань Куна давили на грудь, пытаясь подавить даже мой природный дух, но я проигнорировала это. Я прошла мимо Вэнь Чжэня, толкнув его плечом в сторону.

— Не мешай, господин. Ты только злишь его понапрасну.

Я направилась к Лань Чжэ. Вода уже сомкнулась над ее головой, виднелись лишь взметающиеся руки. Щупальца из воды потянулись и ко мне, обвивая лодыжки холодной, липкой хваткой. Я замерла, закрыла глаза на секунду. Не силой, а намерением, обращалась к тому, что осталось от души в этой воде.

— Я не твой враг, — шептала Шуйгую. — Я вижу твою боль. Покажи мне, чего ты хочешь?

Мелькнул образ: молодая женщина в доспехах, упавшая с коня в бурный поток. Ее меч, красивый клинок с гравировкой в виде плывущих облаков, выскользнул из ножен и утонул в темной воде, а ее саму унесло течением. Тоска не по жизни, а по оружию. По частице себя, оставшейся на дне. Ей нужен был не человек. Ей нужен был меч.

Я открыла глаза. Лань Чжэ была уже почти без сознания. Я рванулась к ней, с трудом преодолевая хватку воды, и обхватила ее за грудь, вытаскивая на поверхность. Она тяжело, судорожно вдохнула, ее тело обмякло.

— Ох, Лань Чжэ, буду надеяться, ты за это меня не прирежешь, — шептала я. — Раздевайся.

Впрочем, воительница была в таком состоянии, что не смогла бы сопротивляться. Я попросту стащила с нее ремень, на котором держались ножны.

Ремень отплыл на небольшое расстояние, под весом оружия погрузился на дно, и...

Бурлящие волны моментально успокоились. Щупальца, сжимавшие меня, Лань Чжэ и лошадей, ослабли. Затем вода в центре омута опять забурлила и начала подниматься, образуя фигуру. Это была та самая женщина-воин, молодая и печальная, в развевающихся одеждах из водорослей и пены. Ее пустые и темные глаза смотрели на меня. Она протянула прозрачную руку и коснулась рукояти полученного меча. В тот же миг меч растворился, превратившись в легкое сияние, которое впиталось в ее форму.

Она склонила голову в почтительном поклоне, обращаясь ко мне. Потом ее образ задрожал, стал терять очертания. Вместо него из воды поднялись мириады серебристо-голубых искр, похожих на светлячков. Они потанцевали в воздухе над рекой, осветив на миг все вокруг призрачным сиянием, и медленно, одна за другой, погасли, растворившись в ночном воздухе.

Лошади, почувствовав свободу, выскочили на берег, фыркая и дрожа. Наступила тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Вэнь Чжэня и моим собственным.

Я, еле держась на ногах от напряжения и холода, вытащила Лань Чжэ, но не отпускала со своих рук. Не такая я и слабая, с наложенными печатями.

Внезапно по берегу кто-то побежал и заголосил:

— Она сбежала! Проклятая лис… — крик Цзян Тана оборвался, когда он увидел меня с их воительницей на руках. Он обвел всех недоумевающим взглядом. — Демоница сбежала. А что… что здесь произошло?

— Сбежала? — раскатисто зарычал Вэнь Чжэнь.

— Упс, — выронила я их соратницу

— Эй, — очнулась Лань Чжэ. Увидев меня над собой, она кашлянула и заворчала. — Надеюсь, мне это снится.

Она-то потом отрубилась, не совладав с впечатлениями, а мне следовало придумать достойный ответ.

— Это недоразумение, господин, — нервно сглотнула я.— Я не сбегала. Господин Цзян Тан не понял меня. Я, обладая слухом лисиц, поняла, что вам нужна помощь, вот и помогла.

Глава 2. Линь Юэ

Мой блестящий, как мне казалось, аргумент о "недоразумении" повис в воздухе, встреченный ледяным молчанием. Надо быть полным дураком, чтобы в него поверить. Увы, Вэнь Чжэнь — не полный дурак. Так, местами...

— Это был не демон, — добавила я уже без всякой надежды, просто чтобы разрядить тишину. — Это Шуйгуй, призрак. Конкретнее, призрак воительницы, которая мечтала уйти в загробный мир со своим мечом в руках. Так принято среди вашего брата, разве нет? — развела я руками и чуть пнула валяющуюся Лань Чжэ. — Умереть с оружием. Ей было все равно, чей это меч. Главное — чтобы он был оружием воина. А ваша госпожа Лань Чжэ так яростно за него цеплялась, будто это ее дитя, а не кусок закаленного железа.

Лань Чжэ, придя в себя и услышав это, попыталась приподняться на локте, ее лицо исказила новая волна ярости.

— Ты… ты посмела… мой клинок…

— Твой клинок теперь успокоил душу, которая тосковала тридцать зим, — холодно отрезала я, внезапно устав от всей этой кутерьмы. — Можешь считать это подношением или платой за твою жизнь. Выбирай.

Именно в этот момент Вэнь Чжэнь взорвался.

Он не впал в ярость, и слава богам за это, не закричал. Напротив, его голос стал таким низким, густым, как расплавленный свинец, и каждое слово падало с такой силой, что, казалось, оставляет вмятины в земле.

— Замолчите. Обе. — Он повернулся сначала к Лань Чжэ, и его взгляд, полный разочарования и холодной ярости, заставил ее съежиться. — Ты, Лань Чжэ, твой долг — наблюдать, оценивать угрозу, а не бросаться в бой с каждым всплеском воды. Ты видела, что обычное оружие не работает. Видела, что печати Суань Куна не действуют. И что? Твой анализ? Твое решение? Упереться и тонуть, не выпуская меча? Гордыня — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Иногда перед силой, будь то высший дух или демон, нужно отступить. Покориться обстоятельствам, чтобы выжить и найти слабость. Ты забыла основы.

Так ее.

Потом его взгляд, словно клинок, перевелся на Цзян Тана, который стоял, потирая шишку на голове и виновато ухмыляясь.

— Цзян Тан, я и спрашивать не хочу, как демоница оказалась на свободе. Догадываюсь. Твоя бдительность уснула под сладкими речами. Она сыграла на твоем тщеславии, как на дешевой флейте. Игра стоила нам почти двух коней и жизни нашего товарища. Если ты не можешь отличить игру от реальности, то твое место не в разведке, а в борделе приграничного городка, где такие таланты ценятся.

Цзян Тан перестал улыбаться. Его лицо стало каменным, лишь в глазах мелькнула вспышка ярости и глубочайшего унижения. Он ничего не сказал, но очень проникновенно посмотрел на меня.

Если он полагал, что мне станет стыдно, то он ошибся. Его просчет. Сейчас я жалела об одном, что не успела вовремя уйти.

По поводу Суань Куна генерал расходиться не стал. Это глупо. Бывают такие ситуации, где сила светлого культиватора бесполезна. Не хочу быть прорицательницей, но когда-нибудь они сами поймут, что подобная сила почти всегда бесполезна.

И после праведной отповеди Вэнь Чжэнь обратил на меня свой взор.

— Почему не ушла? — сверлил он меня глазами.

— Имела причины, — признала я.

— Зря не ушла, я не доверял тебе раньше, а теперь стану доверять еще меньше.

— Я не удивлена.

Он не продолжил расспрашивать, подозвал Суань Куна.

— Наложи ей новые путы, — бросил Вэнь Чжэнь, отворачиваясь. — И печать-маяк, чтобы не могла отойти дальше, чем на пятьдесят шагов. Лань Чжэ, если сделаешь хоть одно лишнее движение в ее сторону, следующую неделю пойдешь пешком, привязанная к седлу. Цзян Тан, займись лошадьми. Двух недосчитались, остальные наглотались воды. На первой же деревне меняем или лечим. Всем ясно?

Команда ответила молчаливым, напряженным рвением. Суань Кун подошел ко мне с новым свитком и холодным, безличным выражением лица. На этот раз он не только крепко связал мне руки за спиной новой, еще более грубой веревкой, но и обвел лодыжки цепью с мелкими звеньями — не серебряной, но тяжелой и неудобной. Потом он приложил к моему запястью небольшую костяную табличку, на которой вырезал иглой быстрый иероглиф. Чернилами послужила собственная кровь. Я почувствовала, как от таблички в кожу впивается тончайшая, невидимая нить энергии, привязывающая меня к нему. Печать-маяк. Попытка отдалиться дальше положенного вызвала бы жгучую боль, а у них сигнал.