В этом взгляде не было ни капли того предубеждения, которым дышала каждая пора Лань Чжэ и каждый жест Суань Куна. Была лишь теплота, легкий азарт и… да, влечение. Обычное, человеческое, физическое влечение к тому, кто выглядит молодой и привлекательной женщиной. Моя хулицзинская природа, скованная печатями, не имела к этому никакого отношения. Работала лишь обычная женская магия, которую я, прожив среди людей, усвоила достаточно хорошо.

— Ну что, красавица, — начал он, его голос звучал томно и чуть насмешливо. — Остались наедине. Не скучно? Может, расскажешь мне что-нибудь эдакое? Про ваши лисьи обычаи? Или… про то, что любишь сама?

Я сделала вид, что смущаюсь, опустила взгляд, позволив ресницам дрогнуть. Внутри же холодный расчет сверлил мозг.

— Какие могут быть обычаи у связанной пленницы, господин Цзян Тан? — промолвила я нарочито тихо и печально. — Разве что терпеть боль от веревок и надеяться на милость своих пленителей. Вот, к примеру, эти узлы… — я чуть пошевелила запястьями, скривившись от притворной боли. — Ваша госпожа Лань Чжэ, видимо, училась завязывать морские узлы на снастях боевых джонок. Чувствую себя мачтой перед штормом. Кровь не поступает в пальцы.

Он нахмурился, его игривое выражение сменилось на мимолетную искреннюю озабоченность.

— Да уж, Лань Чжэ никогда не знала меры в рвении, — вздохнул он, почесывая затылок. — Думаешь, если немного ослабить, твои лисьи когти вдруг прорастут?

— Печать Суань Куна сильнее любой веревки, — возразила я, смотря ему прямо в глаза, вкладывая во взгляд всю возможную усталую покорность. — Вы же сами слышали. Я слабее обычной девушки. Куда я денусь от вас, опытных воинов, да еще в ночном лесу? Вы меня уже поймали. Просто… мне больно и холодно. Серебро в этих ремнях жжет кожу, будто крапива.

Я видела, как он колеблется. Разум говорил ему, что это плохая идея. Но в нем боролись другие инстинкты — галантного мужчины перед страдающей женщиной и человека, который подсознательно хочет ей понравиться, заслужить ее доверие или хотя бы благодарность. Он был тщеславен. И я играла на этой тщеславности.

— Ладно уж, — наконец буркнул он, оглядываясь в сторону, куда ушли остальные. — Но если попробуешь что-то… я буду очень огорчен, жесток и быстр.

В этом я не сомневалась. Нельзя недооценивать противника.

Он встал, подошел ко мне сзади. Я почувствовала его близость, запах кожи, конского пота и какой-то легкой пряной притирки. Его пальцы, удивительно ловкие и нежные для мужчины-воина, нашли узлы на моих запястьях. Он не стал их развязывать полностью, но ослабил несколько оборотов, и тут же прилив крови к онемевшим рукам вызвал мучительное, но желанное покалывание. Я тихо ахнула, на этот раз неподдельно.

— Спасибо, — прошептала я, и в голосе вложила всю теплоту, на какую была способна. — Ты… добрый. Не такой, как другие.

— О, не обманывайся насчет меня, красавица, — рассмеялся он, возвращаясь на свое место, но его глаза светились от комплимента. — Я куда хуже праведного Суань Куна и молчаливого Вэнь Чжэня. Я могу вскружить голову, а потом по мне страдают. Если так посмотреть, я чрезмерно для тебя опасен.

Ага, а еще чрезмерно эгоистичен и себялюбив.

Он продолжил болтать, рассказывая какие-то забавные истории из походов, явно стараясь развлечь и себя, и меня. Я кивала, улыбалась, вставляла легкие, безобидные реплики, всем видом показывая, что расслабилась. А внутри все было холодно и сосредоточено. Я оценивала расстояние до деревьев, прикидывала, куда бежать. Руки, хоть и все еще связанные за спиной, обрели некоторую подвижность. Этого могло хватить.

И тогда мой взгляд упал на край его пояса. Прямо за изящной рукоятью кинжала висел небольшой, тяжелый на вид предмет в кожаном чехле — похоже, точильный брусок в оправе или небольшой молоточек для кольев. Он лежал в пределах досягаемости, если резко рвануть.

Я крутила, вертела ладонями, так изгибала запястья, что из глаз искры могли посыпаться, но я выбралась.

— …и вот этот крестьянин говорит нашему грозному Суань Куню: "Ваша печать на моем заборе не держится, святой человек, у меня куры не несутся!" — Цзян Тан заливался смехом, откинув голову.

Это был момент. Я сделала вид, что тоже смеюсь, подалась вперед, будто не удержавшись от веселья, и потеряла равновесие. С легким вскриком я повалилась на бок, прямо в его сторону.

— Эй, осторожно, — он инстинктивно протянул руки, чтобы поддержать меня.

Но я уже была в движении. Проворно стянув его брусок, я изо всех силой ударила мужчину.

Удар пришелся не в висок, а выше, по теменной кости. Все же убивать я не планировала. Раздался глухой, неприятный стук. Цзян Тан ахнул, не от боли, а от шока. Его глаза на миг остекленели. Он потерял ориентацию, а через секунду сознание.

Фух, мне немножко жаль. Цзян Тан — самый приятный человек из этой компании.

Откатившись от него, я с трудом встала на ноги и бросилась бежать. Не в чащу, где меня сразу найдут, а вдоль ручья, чей журчащий звук доносился слева. Вода скроет следы, собьет с толку собак, если они их используют.

Я бежала, пока в боку не закололо, а легкие не стали рваться на части. Ручей впереди разливался в небольшую, но быструю речку, огибающую скальный выступ. Я уже было собралась свернуть, углубиться в лес по другому берегу, как вдруг мои уши, все еще острые, даже будучи запечатанными, уловили странные звуки. Не птицы, не звери. Металлический лязг. Приглушенные крики. И странный, леденящий душу всплеск, похожий на хлопок огромного мокрого полотна.

Любопытство — мой старый порок и проклятие. Оно заставило меня замедлиться, прислушаться. Потом скрепя сердце, я поползла на брюхе к краю невысокого обрыва, под которым шумела река.

Картина, открывшаяся внизу, заставила меня застыть. Река здесь образовывала небольшой омут. На отмели метались две лошади, бешено ржавшие и брыкавшиеся, будто их что-то схватило за ноги. И это "что-то" было… водой. Из глубины омута тянулись толстые, прозрачные, как жидкое стекло, щупальца, обвивая ноги животных и втаскивая их на середину. А рядом, по грудь в воде, билась Лань Чжэ. Она не кричала, не могла, потому что захлебывалась. Ее лицо было искажено ужасом и нехваткой воздуха. Какая-то невидимая сила тянула ее ко дну.

На берегу по колено в воде стоял Вэнь Чжэнь. Он размахивал своим серебряным мечом, нанося удары по щупальцам, но от этого становилось только хуже. Меч проходил сквозь водяную плоть, лишь на миг рассекая ее, но та тут же смыкалась, становясь еще плотнее и яростнее. Каждый удар, казалось, лишь злил духа. А Суань Кун, стоя на берегу, в отчаянии листал свои свитки, пробуя одну печать за другой, но вода ьудто бы питалась его магией, казалось, что она пожирала магические знаки быстрее, чем он их создавал.

Внутри меня все оборвалось. Сцена была настолько ясной и настолько глупой.

Идиоты! Они сражались с водой мечом! Они пытались прижечь печатями реку! Это же был не демон-агрессор. Это была обида, застрявшая в мире живых. Шуйгуй. Призрак утопленника. И его не победить силой. Даже не прогнать. Его нужно было понять, успокоить.

Мысль о том, чтобы просто развернуться и исчезнуть в лесу, была сладкой и логичной. Это были мои враги, мои похитители. Пусть разбираются со своими проблемами сами.

Но… я, видно, и сама идиотка, не могла. Не из-за сострадания к людям, а из-за этого духа. Рано или поздно до них дойдет, что это не демон, а призрак. Они вместо серебра используют железо, выберут подходящие амулеты и печати.

Видеть такое неправильное, грубое обращение с тоскующей душой, с застрявшей между мирами болью… это резало меня по живому, как скрежет лезвия по кости. Это было против моей природы, против всех негласных законов, в которых я, как хулицзин, разбиралась.

С пустым проклятием вырвалось ругательство. Я сползла с обрыва, цепляясь за камни и корни, и побежала к берегу.

— Прекратите, — закричала я, срываясь на хрип. — Перестаньте размахивать своим дурацким мечом.