Не то чтобы я была хорошим стратегом, но ведь очевидно, зачем генерал приставил ко мне Цзян Тана. Чтобы тот отговаривал от поспешных действий, пока сам военачальник расследует. Не тому он доверился. Цзян Тана тоже снедало любопытство из-за странной тишины.

Мао Сяо дремал у меня на коленях, изредка подергивая ушами. И ему не спалось в этом месте, полном вычищенной, стерильной святости.

Сколько прошло времени? Час? Два? Луна за окном уже перевалила за половину неба, когда в дверь тихо, едва слышно, поскреблись.

Я встала, стараясь не разбудить кота, но он тут же открыл глаза и уставился на меня с укоризной.

— Опять приключения на одно место? — проскрипел он.

— Молчи и полезай на плечи, — шепнула я, забирая сумку с травами.

Мао Сяо фыркнул, но послушно перебрался мне на загривок, обвив шею холодным, тощим тельцем. Я отперла дверь.

В проеме стоял У Линь. В тусклом свете луны его лицо казалось еще бледнее, чем днем, а глаза навыкате блестели влагой.

— Барышня, — выдохнул он, — идемте, только тихо.

За его спиной замаячил Цзян Тан. Щегол переоделся во все темное, даже лицо прикрыл платком, оставив только глаза. Увидев меня с котом на плечах, он хмыкнул.

— Боевой отряд в сборе. Демоница и полудохлый кот. Враги ужаснутся от страха.

— Про себя говоришь? — флегматично отозвалась я.

— Тихо вы, — зашипел У Линь и нырнул обратно в коридор.

Мы двинулись за ним.

Послушник вел нас не по главным галереям, а какими-то черными ходами. Несколько раз мы останавливались, прижимаясь к стенам, когда мимо проходили патрули. Монахи в Сяньци несли службу даже ночью — я слышала их ровное дыхание, шарканье подошв по камню.

— Откуда ты знаешь этот путь? — шепнул Цзян Тан, когда мы замерли в очередной нише.

— Я прислуживаю в покоях наставника Сяо, — также тихо ответил У Линь. — Когда он заболел, меня определили к нему. А этот ход... старые монахи говорят, его прорубили еще при основании секты, для побега на случай нападения. Сейчас о нем мало кто помнит.

— Кроме тебя, — усмехнулась я. — Как удобно.

— Кроме меня, — согласился он.

Мы свернули еще раз, и У Линь остановился перед неприметной деревянной панелью, ничем не отличающейся от остальных. Он надавил на нее в каком-то особом месте, и панель бесшумно отошла в сторону, открывая темный проем.

— Дальше покои наставника, — выдохнул он. — Я пойду первым, проверю, нет ли кого. Если свистну, бегите обратно.

Он исчез в темноте. Мы с Цзян Таном замерли, прислушиваясь. Тишина. Потом раздался тихий окрик:

— Можно.

Мы шагнули внутрь.

Покои бывшего главы секты оказались просторными, но неухоженными. Пахло застоявшимся воздухом, лекарственными отварами и болезнью. Монахи явно плохо ухаживали за своим предводителем. Не мыли его, не обрабатывали пролежни. Пахло-то им, этот запах ни с чем не перепутать.

На стенах висели свитки с каллиграфией, на полках теснились статуэтки будд и бодхисатв, но все это покрывал тонкий слой пыли.

В центре комнаты, на широкой кровати, заваленной подушками и одеялами, лежал человек.

Я подошла ближе, изучая своего "больного". Наставнику Сяо точно перевалило за семьдесят лет, он недоедал, потому что кожа едва обтягивала кости как пергамент. Руки, выпростанные поверх одеяла, казались птичьими лапами — тонкие, с распухшими суставами и пальцами, которые мелко, неостановимо дрожали. Глаза его были открыты, но смотрели в пустоту, зрачки расширены, губы шевелились, выпуская бессвязный шепот.

— Очищение... — бормотал он. — Истинный дракон... недостойный... все смыть, все сжечь...

— Наставник Сяо, — позвал У Линь, опускаясь на колени у кровати. — Я привел целительницу. Она вам поможет.

Старик не отреагировал. Его взгляд блуждал по потолку, не замечая нас.

— Оставь нас, — велела я У Линю. — И ты, Цзян Тан, отойди, не загораживай свет от свечей. Мне нужно посмотреть.

Цзян Тан послушно отступил к стене, а У Линь замер в углу, сжимая руки в молитвенном жесте.

Я присела на край кровати. Мао Сяо спрыгнул с плеч и устроился в изножье, наблюдая за происходящим с философским спокойствием кота, который видел вещи и похуже.

— Наставник Сяо, — позвала я громче. — Вы меня слышите?

Его взгляд дрогнул, на миг сфокусировался на моем лице. В мутных глазах мелькнуло что-то похожее на испуг.

— Ты... не монах, — прошептал он. — Кто ты? Демон? Призрак?

— А вам есть хоть какая-то разница? — безразлично ответила я, беря его за запястье. — Не бойтесь.

Я вслушивалась в его слабый пульс, после наклонилась над его лицом и принюхалась. Изо рта больного тянуло сладковатым, приторным запахом — не гнилостным, каким пахнет от умирающих, а другим, знакомым.

Дурман, или белена, или смесь того и другого.

Я откинула одеяло, обнажив его грудь. Кожа серая, сухая, без единой капли пота. Зрачки расширены даже в полумраке комнаты. Пальцы дрожат мелкой, неконтролируемой дрожью. Все признаки отравления.

— Помогите мне, — попросила я Цзян Тана. — Приподнимите его.

Цзян Тан шагнул вперед, бережно взял старика за плечи, приподнял, чтобы я могла заглянуть ему в глаза и проверить реакцию на свет. У Линь зажег еще одну свечу и поднес ближе.

Зрачки не сузились.

— Сколько ему дают эту дрянь? — спросила я, ни к кому не обращаясь.

— Что? — не понял У Линь.

— Лекарства, — я повернулась к нему. — Как долго ему дают лекарства?

— Уже много недель, барышня, — глухо шепнул У Линь.

— А кто-то наблюдает, принимает ли он их? — поинтересовалась я.

— Нет, я всегда отчитываюсь, — закивал юноша.

Я несколько минут молчала, собирая данные. У Линь точно не виновен в отравлении, он бы так рьяно не признавался, да и не искал бы спасителя. Значит, Наставника Сяна травил кто-то другой. Но кому это выгодно?

Догадка была очевидной.

— У Линь, — зашептала я. — Теперь ты даешь своему учителю только те напитки, те лекарства, ту еду, которую я тебе передам. Если до нее дотронется кто-то другой, то ее следует выкинуть и вернуться ко мне. Питье даешь ему сам, только той водой, которую ты лично набрал.

— Б-барышня, — ужаснулся паренек, — в -вы, что, хотите сказать, что Наставника Сян кто-то отравил?

Я поморщилась.

— Я не хочу сказать, я могу утверждать. Но если мы выдадим эту информацию сейчас, он вряд ли выживет.

Глава 9. Вэнь Чжэнь

Оставив Линь Юэ в ее келье, Вэнь Чжэнь почувствовал, как с плеч свалилась тяжелая ноша. Странное дело, он доверился демонице. Мало того, он приставил к ней Цзян Тана не для того, чтобы тот следил за ней, а чтобы... защищал? От кого? От праведных монахов светлого пути этой секты, которые и мухи не обидят?

Он злился на себя.

"Ты теряешь хватку, Вэнь Чжэнь, — думал он, шагая по каменным плитам галереи.— Ты должен был убить ее у того дуба. А теперь ты волнуешься, как бы с ней чего не случилось."

Но как было не волноваться? В Фугуе, когда Цяньгуй пленил Цзян Тана, именно Линь Юэ пошла в самое пекло. Именно она вступила в схватку с демоном-ростовщиком, рискуя собственной жизнью. И ее кот, этот облезлый маогуй, устроил пожар, который спас их всех. Без них, без демоницы и ее полумертвого кота, команда бы не справилась. Это был факт, от которого не убежишь.

И раньше, с шуйгуем, и с цзянши в Байша, и с отравленным рисом в Юаньмэнь — везде Линь Юэ оказывалась не обузой, а спасением. Она лечила людей, успокаивала духов, рисковала собой. И после всего этого приказывать ее убить? Связывать? Держать в клетке?

Нет. Он больше не мог. И дело было не в проклятии и не в сделке. Дело было в ней самой.

Он уже признался себе в том, что она ему симпатична, но каких сил это стоило. И что теперь? Из-за нее он будет жалеть всех демонов?

Вэнь Чжэнь стиснул челюсти и ускорил шаг. Лань Чжэ и Суань Кун ждали его у ворот.

— Господин, — Лань Чжэ поклонилась, но в ее глазах читалась тревога. — Наставник Ань прислал сопровождающего. Говорит, покажет нам город, раз уж мы здесь гостим.