— Хорошо, — коротко бросил Вэнь Чжэнь. — Посмотрим.

Сопровождающий оказался молодым монахом с благостным лицом и вечно сложенными в молитвенном жесте руками. Он повел их по главной улице, рассказывая об истории секты, о великих учителях, о чудесах, которые здесь происходили. Голос его тек ровно, как масло, но Вэнь Чжэнь слушал вполуха. Он смотрел по сторонам.

И чем дольше он смотрел, тем сильнее росла в нем тревога.

Сяньци не походил на город, о котором слагали легенды. Да, храмы здесь были величественны, статуи драконов и фениксов сверкали позолотой, монахи в серых ханьфу сновали по делам с сосредоточенными лицами. Но стоило отойти от центра чуть дальше, заглянуть за храмовые стены, за ворота, что вели к полям...

Поля были пусты. Рисовые реки, которые должны были зеленеть молодыми побегами, стояли сухими, потрескавшимися, заросшими сорняками. Ни одного крестьянина, ни одного работающего. Вэнь Чжэнь остановился, вглядываясь в эту картину запустения.

— А где люди? — спросил он прямо.

Монах улыбнулся той же благостной улыбкой.

— Многие покинули эти земли, господин. Говорят, духи недовольны моральным упадком империи. Засуха — это испытание веры. Только строгость и чистота учения спасут нас.

— Испытание веры, — эхом повторил Вэнь Чжэнь. — А есть те, кто остался?

— Остались самые преданные, — монах указал куда-то вдаль. — Они молятся в храмах. Просят Небо о милости.

Они двинулись дальше, к водоему. И здесь картина оказалась не лучше. Река, которая, по словам того же монаха, должна была нести свои воды к рисовым полям, обмелела настолько, что по дну можно было пройти пешком, не замочив сапог. Русло пересохло, обнажив серый ил и гальку, а у берега валялись полусгнившие рыбины, которых выбросило на берег, и те не смогли достигнуть влаги.

— Воды мало в этом году, — прокомментировал монах. — Но Небо дает ровно столько, сколько мы заслуживаем.

Лань Чжэ, шедшая чуть позади, вдруг тихо, но отчетливо произнесла:

— Похоже на засуху перед большой войной.

Вэнь Чжэнь обернулся. Лицо Лань Чжэ было каменным, но в глазах ее тоже плескалась тревога. Она знала, о чем говорила. Ее род был земледельческим, она выросла на полях и понимала в урожаях больше любого монаха.

— Война здесь ни при чем, — мягко возразил монах. — Это карма, наше искупление.

Суань Кун, все это время молчавший, вдруг остановился. Он смотрел куда-то в сторону, на высохшие деревья, что росли вдоль берега. Их ветви торчали голыми, мертвыми палками, ни одного листочка, ни одной почки.

— Дисбаланс, — тихо произнес он, ни к кому не обращаясь. — Здесь дисбаланс стихий. Воды нет, земля мертва, ветер... ветер слишком тихий.

Он поднял руку, словно пробуя воздух на вкус. Монах с интересом наблюдал за ним.

— Вы чувствуете тонкие материи, господин культиватор? — спросил он с оттенком уважения. — Это похвально. Но не ищите зла там, где его нет. Иногда природа просто отдыхает перед новым рождением.

— Природа не отдыхает так, — буркнул Суань Кун, но спорить не стал.

Вэнь Чжэнь переглянулся с Лань Чжэ. Она едва заметно качнула головой, словно говоря: "Не здесь, не сейчас".

Они двинулись дальше, к роще, которая когда-то, судя по пням, была частью большого леса. Теперь от нее остались лишь жалкие остатки: несколько кривых сосен, чудом уцелевших, и кустарник, который пытался выжить на выжженной земле. В центре рощи стояло небольшое святилище, наполовину разрушенное, с покосившейся крышей и осыпавшейся штукатуркой.

— Что это? — спросил Вэнь Чжэнь, останавливаясь.

— Старое святилище горного духа, — ответил монах. — Когда-то ему поклонялись местные жители. Но с приходом истинного учения надобность в таких примитивных верованиях отпала. Духи — это тоже часть сансары, их нужно не задабривать, а направлять.

Он говорил ровно, уверенно, но Вэнь Чжэнь вдруг заметил кое-что. У входа в святилище, на каменной плите, лежали остатки подношения. Засохшие лепешки, обгоревшие палочки благовоний и... свежие пятна крови. Несколько капель, темных, уже впитавшихся в камень, но явно недавних.

— Здесь приносят жертвы? — спросил он как можно равнодушнее.

— О нет, — монах даже улыбнулся. — Это, должно быть, дикие звери. Зайцы, лисы... Они иногда забегают сюда.

— Лисы, — повторил Вэнь Чжэнь, вспоминая красивую, девятихвостую хулицзин. — Понятно.

Он отошел от святилища, но краем глаза заметил, как Суань Кун задержался на мгновение, внимательно разглядывая пятна. Их взгляды встретились. Культиватор чуть заметно нахмурился.

Обратный путь прошел в молчании. Монах все так же рассказывал о величии секты, о мудрости наставника Аня, о том, как им повезло оказаться здесь в такое благословенное время. Но Вэнь Чжэнь уже не слушал.

Он думал.

Поля мертвы, река обмелела, деревья иссушились. Люди, которые кормили эту секту, либо ушли, либо молятся в храмах, не в силах возделывать землю. А в старом святилище свежая кровь. Откуда?

"Духи недовольны", — сказал монах.

"Дисбаланс стихий", — сказал Суань Кун.

"Засуха перед войной", — сказала Лань Чжэ.

Вэнь Чжэнь не знал, что здесь происходило на самом деле. Но он точно знал одно: в Сяньци что-то не так. И это "что-то" было опаснее, чем просто засуха или неурожай.

Когда монах наконец оставил их у ворот гостевого крыла, Суань Кун первым нарушил молчание.

— Чжэнь, — голос его звучал глухо, — Ты в праве надо мной насмехаться. Можешь даже меня наказать. Ты сам остерегался и боялся, но теперь я думаю, что ты прав.

— О чем-ты? — хмурился генерал. — И когда это я над тобой насмехался?

— Ладно, не насмехался, — отмахнулся мужчина. — Просто я не могу объяснить, но знаю, что ты тоже это почувствовал. Сяньци, это место... оно больно. Я ощущаю это кожей. Здесь нет гармонии. Стихии разбалансированы, словно кто-то намеренно нарушил их течение.

— Ты думаешь, это магия? — спросил Вэнь Чжэнь.

— Не знаю, — Суань Кун покачал головой. — Но кровь в том святилище... это не зайцы. Я видел такие пятна раньше. Это жертвоприношение, как бы монахи этого не отрицали. Лучше спросить Линь Юэ. Она более осведомлена о подобных обрядах.

— И вряд ли это звери,— ворвалась в беседу Лань Чжэ. — Это человеческая кровь. Подозреваю, что на том месте молили о дождях и плодородии. Но вам не странно, что мы попали в ливень, в шторм, сражались с туманом, а река обмелела?

— Странно, — подтвердил Вэнь Чжэнь, уже давно заметивший демонический след. — Но кого ты подозреваешь, Лань Чжэ?

Воительница развернулась и пожала плечами.

Они стояли у полуразрушенного святилища, и вечерний ветер шевелил пожухлую траву под ногами. Суань Кун все еще смотрел на темные пятна на камне, и лицо его было белее мела.

— Этого не может быть, — тихо произнес он. — Здесь же секта. "Бесплотные Небеса". Они изучают чистоту, они...

— Они люди, — оборвал его Вэнь Чжэнь. — А люди, как ты сам недавно заметил, бывают разными, даже облаченные в рясы.

Лань Чжэ стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди.

— Если это, правда, человеческая кровь, — заговорила она тихо, — и если здесь действительно приносят жертвы, то все это... — она обвела рукой горизонт, — не случайность. Нам нужно быстрее уходить.

— Ты хочешь сказать, что кто-то намеренно убивает людей, чтобы вызвать засуху? — нахмурился Суань Кун.

— Я хочу сказать, что кто-то намеренно убивает людей, — поправила Лань Чжэ. — А засуха возникает по любой причине. Но то, что мы здесь видим, не похоже на обычный неурожай.

Вэнь Чжэнь молчал, переваривая услышанное. Он думал о Линь Юэ, оставшейся в своей келье. О том, как она жаловалась, что здесь ей больно, что сила уходит. Если здесь действительно творится что-то демоническое, она должна была почувствовать это первой. Но она промолчала. Впрочем, она редко делилась своими мыслями.

— Надо идти к наставнику Аню, — заговорил внезапно Суань Кун. — Предложить помощь. Если здесь замешана нечисть, мы обязаны вмешаться. Это наш долг.