— Долг, — горько усмехнулся Вэнь Чжэнь. — Перед теми, кто, возможно, сам эту нечисть и призвал?

— Если они призвали, то тем более. Мы не можем уйти, зная, что здесь происходит. Лодку починят только к утру. У нас есть ночь.

Вэнь Чжэнь испытующе посмотрел на воительницу. Сам-то он сразу решил, как поступит, пусть и не хотел сразу этого признавать, но реакция его людей для него была бесценной.

Лань Чжэ кивнула, соглашаясь. Суань Кун потоптался на месте, но спорить не стал. Он все еще выглядел растерянным — его вера в святость этого места дала трещину, и теперь он не знал, за что держаться.

Они уже собрались уходить, когда со стороны тропы послышались торопливые шаги. Вэнь Чжэнь обернулся и увидел Цзян Тана.

Повеса, любимец женщин бежал так, будто за ним гнались все демоны Диюя разом. Одежда его была в пыли, лицо раскраснелось, дыхание сбилось. Он подлетел к ним, хватая ртом воздух.

— Что случилось, Цзян Тан? Где Линь Юэ? Почему ты не с ней? — сурово спрашивал его командир.

Цзян Тан перевел дух и выпалил одним махом:

— Она с наставником Сяо! Его травят! А Линь Юэ сейчас его осматривает, пытается понять, чем именно, и как лечить. А этот Ань, он... и травит его. Я собственными ушами слышал от У Линя, послушника, который к нам приходил. Он все рассказал.

— Что значит "травят"? — Вэнь Чжэнь шагнул к нему, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Кто травит? Чем? И давно? Что за У Линь?

— Не знаю, — Цзян Тан развел руками. — Линь Юэ сказала, что это похоже на дурман или белену. Малыми дозами, постоянно, чтобы свести с ума, но не убить. А этот гад Ань подсовывает ему отвары под видом лекарств. У Линь сам видел. И если мы ничего не сделаем, старик просто... — он не договорил, но и так было понятно. — У Линь, кстати, местный послушник. — Цзян Тан наконец-то прочитал выражение на лице предводителя. — Так и знал, что ты будешь в бешенстве.

— А каким мне быть? — взревел генерал. — Что я тебе велел? Присматривать за Линь Юэ, чтобы она ни во что не ввязалась. Кого, ты говоришь, она сейчас лечит?

К счастью, их перепалку монах не слышал, отдалился, а Суань Кун еще и наложил чары, чтобы их не подслушали. Зато внутри команды все были в курсе.

Лань Чжэ присвистнула.

— Ну и святоши. Я всегда говорила, что от этих монахов добра не жди. Надо возвращаться к Линь Юэ.

— Ты такого не говорила, — машинально поправил ее Суань Кун.

— Всегда говорила. — забурчала Лань Чжэ. — Никогда не верила культиваторам.

— И мне? — ахнул Суань Кун.

Вэнь Чжэнь не слушал их перепалку. Он смотрел в сторону храма, и в его глазах разгорался тот самый алый отсвет, который все в команде научились бояться.

— Она одна? — спросил он глухо Цзян Тана.

— С ней У Линь, я оставил ей свой кинжал, — ответил Цзян Тан. — Но если Ань узнает, что она там... Кто она...

— Головой будешь отвечать, — перебил Вэнь Чжэнь. — Я серьезно.

Он резко развернулся и зашагал обратно, к храму. Лань Чжэ и Суань Кун переглянулись и двинулись следом. Цзян Тан, все еще тяжело дыша, пристроился сбоку.

— Куда мы? — спросил он, хотя уже догадывался.

— А не догадываешься? К ней, — коротко бросил Вэнь Чжэнь. — Если этот Ань действительно травит своего предшественника, значит, ему есть что скрывать. И если он узнает, что Линь Юэ раскрыла его тайну...

Он остановился на полуслове, но все поняли.

Демоница в этом храме была в смертельной опасности. И Вэнь Чжэнь не собирался оставлять ее там одну.

— Чжэнь, — окликнул его Суань Кун, когда они уже подходили к воротам. — Если это правда... если Ань действительно замешан в убийстве... мы объявляем войну всей секте.

— Знаю.

— У нас нет доказательств, кроме слов какого-то послушника и показаний демоницы.

— Знаю.

— А у Линь Юэ природа. Она всех обманывает...

Вэнь Чжэнь остановился, обернулся. В его глазах горел огонь, который Суань Кун видел только в самые страшные моменты битв.

— Если ее там поймают, — сказал он тихо, но так, что у всех мурашки побежали по коже, — я разнесу этот храм по камням. Вместе со всеми, кто в нем сидит. А потом буду разбираться, прав был Ань или Цзян Тан, или все ошиблись.

Суань Кун открыл рот и закрыл. Лань Чжэ лишь покачала головой, то ли осуждая, то ли восхищаясь.

— Ты точно в нее влюбился, — буркнул Цзян Тан.

Вэнь Чжэнь ничего не ответил. Он просто зашагал дальше, и остальным ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Они шли быстро, почти бежали, но Вэнь Чжэнь почти не замечал собственных ног. Мысли неслись быстрее ветра, обгоняя друг друга, сталкиваясь и рассыпаясь на осколки, которые никак не желали складываться в цельную картину.

Монахи секты "Бесплотные Небеса". Светочи добродетели. Образцы чистоты и праведности. И свежая кровь на камнях древнего святилища.

Он вспоминал лица тех, кто встречал их у ворот. Благостные, умиротворенные. Слишком умиротворенные для людей, чьи поля мертвы, а река обмелела до ручья. Они не выглядели испуганными. Напротив, они выглядели спокойными, будто знали что-то, чего не знали другие.

Вэнь Чжэнь сжал челюсти до хруста.

Ладно, он не удивлен, что один наставник захотел сменить другого. Власть и не такие души развращает, но засуха, мертвая земля, пересохшая река, пятна крови... Это не укладывалось в простую схему отравления ради власти. Это было чем-то большим. Чем-то, что выходило за пределы обычных человеческих интриг.

Если здесь действительно приносят жертвы, значит, они кому-то поклоняются. Или кого-то задабривают.

Вэнь Чжэнь много лет охотился на демонов. Он знал: люди не приносят кровавых жертв просто так. Только если страх сильнее разума. Только если тот, кого они умоляют, не оставляет им выбора.

Кого можно так бояться, что даже святые монахи забывают свои заповеди и мажут камни кровью?

Ответ пришел не сразу. Сначала была просто смутная тревога, холодком ползущая по позвоночнику. Потом обрывки знаний, которые он собирал годами, слушая рассказы старых охотников, читая древние свитки, выпытывая у Суань Куна подробности о тварях, что старше самого мироздания.

И после все сложилось.

Картина возникла перед внутренним взором целиком: мертвые поля, высохшая река, выжженный лес, иссохшие деревья, тишина, в которой не поют птицы. И люди, которые молятся не Небу, а чему-то другому. Чему-то, что приходит не с громом и молниями, а с тишиной и тлением.

Нет чудовища страшнее. Оно не нападает как зверь, не охотится. Оно приносит увядание, мор и медленную смерть. Реки мелеют, трава сохнет, скот дохнет, а люди начинают сходить с ума от страха и голода. И кличут такого монстра Фэем.

И если наставник Ань действительно отравил предшественника, если в секте поселились страх, ложь и предательство... Для Фэя это место стало идеальным пастбищем.

Вэнь Чжэнь резко остановился. И в ту же секунду сзади раздался звон металла о камень.

Он обернулся. Холод пробежал по спине, не имеющий ничего общего с вечерней прохладой.

Суань Кун стоял, глядя на свои пустые руки, словно не понимал, как они оказались без меча. Клинок валялся у его ног, тускло поблескивая в лучах заходящего солнца. Лицо культиватора было белее рисовой бумаги, на лбу выступила испарина, губы шевелились беззвучно, будто читали защитную мантру, но слова застревали в горле.

Их взгляды встретились.

Вэнь Чжэнь не нужно было спрашивать. Он прочитал ответ в расширенных зрачках Суань Куна, в том, как мелко дрожали его пальцы, в том, как он судорожно сглотнул, пытаясь совладать с дыханием. Культиватор тоже понял, кто стоит за бедами в Сяньци.

— Чжэнь... — голос Суань Куна прозвучал хрипло, будто из горла сыпался песок. — Ты... ты тоже...

— Фэй, — выдохнул Вэнь Чжэнь.

Лань Чжэ, наблюдавшая за ними, нахмурилась.

— Что? Какой еще Фэй? Вы о чем?

Цзян Тан, все еще тяжело дышащий после бега, замер, переводя взгляд с одного на другого.