— Кто? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Линь Юэ, это я, — раздалось из-за двери.

Я выдохнула, отперла засов и впустила Цзян Тана. Его голос сложно не узнать. Щегол стоял в проеме, задумчивый, без обычной своей улыбки. В руках он держал небольшой сверток.

— Не спится? — спросила я, пропуская его внутрь.

— Не спится, — согласился он. — И вообще... я подумал, может, тебе одной тут тоскливо. Принес гостинцев, — он развернул сверток, явив миру несколько рисовых лепешек и горсть фиников. — Местная кухня, поговаривают, благословенная.

Я усмехнулась.

— Благословенная? Это чем же?

— Тем, что монахи питаются солнцем, — Цзян Тан пожал плечами. — Я, честно говоря, не вникал. Но успел купить то, что продают торговцы для приезжих. Лепешки вкусные.

Он присел на циновку, и я опустилась напротив. Мао Сяо, учуяв еду, немедленно высунул нос, но я шикнула на него, и он обиженно затих.

— Ты чего на самом деле пришел? — спросила я, вглядываясь в его лицо. — Не накормить же?

Цзян Тан помялся, суетливо потеребил край рукава.

— Суань Кун, он не со зла. Он просто верит. Ему нужно во что-то верить. Понимаешь?

Ах, переживал, что отношение культиватора меня обидит. Мне было наплевать, я осознавала, за что Суань Кун так сурово обходится с демонами, но забота Цзян Тана подкупала.

— Понимаю, — кивнула я. — Ему нужно, чтобы мир был черно-белым. Чтобы добро было добром, а зло злом. И чтобы он точно знал, где чья сторона.

— Ага, — Цзян Тан вздохнул. — А тут ты со своей сложностью...

Я чуть улыбнулась.

— Со сложностью. Хорошее определение.

Мы помолчали. За окном смеркалось, тени удлинялись, ползли по стенам.

— Ты только не думай, что мы все такие, — вдруг сказал Цзян Тан. — Я, например, уже разобрался, кто тут друг, а кто нет. И Лань Чжэ... она молчит, но она тоже все понимает. Она же тебе жизнью обязана.

— Лань Чжэ мне жизнью обязана? — удивилась я. — Это она так считает?

Что-то у меня не складывалось впечатления, что Лань Чжэ ко мне подобрела.

— Она этого никогда не скажет, — Цзян Тан усмехнулся. — Но я ее давно знаю. Она все помнит.

Я хотела ответить, но в дверь снова постучали. На этот раз тихо, робко, будто боялись потревожить.

Цзян Тан напрягся, рука его скользнула к поясу. Туда, где обычно висел кинжал. Но кинжал он оставил в своей комнате, здесь, в храме, мы все были без оружия.

— Открыто, — сказала я громко.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова. Молодой монах, почти мальчишка, лет семнадцати—восемнадцати, с круглым лицом и испуганными глазами. Одет он был в простую серую рясу, подпоясанную веревкой, и весь его вид говорил о том, что он жутко напуган.

— Б-барышня Линь? — заикаясь, произнес он.

Я нахмурилась.

— Я Линь Юэ. А ты кто?

Монах оглянулся, проверял, не следят ли, а после шагнул внутрь, торопливо прикрыв за собой дверь.

— Меня зовут У Линь, — выпалил он, и в голосе его послышались слезы. — Я послушник здесь, учусь третий год. Б-барышня, вы меня не знаете, но я... я о вас слышал.

Цзян Тан поднялся, встал между мной и незваным гостем.

— Спокойно, парень. Ты бы для начала объяснил, откуда знаешь нашу целительницу.

У Линь перевел взгляд на него, потом снова на меня. Глаза у него были большие, навыкате, полные отчаяния и надежды одновременно.

— Мой брат, барышня, он живет в деревне Юаньмэнь, у подножия Линлун. Вы его вылечили. Он писал мне, обо всем рассказал.

Я моментально вспомнила деревню, откуда началось наше путешествие.

— Твой брат, — вспоминала я, — был кем-то среди больных?

— Да, — У Линь часто закивал. — Он и жена его, они уже здоровы, благодаря вам. Б-барышня, я искал способ отблагодарить, но не знал, как вас найти. А тут вы сами пришли.

Цзян Тан переглянулся со мной. В глазах его читалось: "Ну и дела".

— У Линь, — я подошла ближе, стараясь говорить мягко, чтобы не спугнуть парня. — Я рада, что твой брат здоров, правда рада. Но зачем ты пришел? Только поблагодарить?

Послушник замялся, потом вдруг рухнул на колени, прямо на каменный пол, и стукнулся лбом.

— Б-барышня Линь, — выкрикнул он придушенно. — Помогите, прошу вас, помогите.

— Встань немедленно, — я дернула его за плечо. — Что случилось?

У Линь поднялся, вытирая рукавом слезы, что очень быстро поползли в уголках его глаз.

— Наставник Сяо, — выдохнул он, — наш прежний глава секты, его уже полгода никто не видит. Говорят, он серьезно болен, но я прислуживаю в его покоях. И я видел его, барышня. Он не просто болен, он сам не свой.

Цзян Тан нахмурился.

— В каком смысле?

— Он говорит странные вещи, — Сяо Линь понизил голос до шепота. — Про "очищение", про "недостойного императора", про "истинного дракона". Иногда он не узнает тех, кто приходит. Иногда узнает, но смотрит так, будто видит сквозь. А лекари из секты разводят руками. Говорят, "божественная одержимость".

Я почувствовала, как внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. Нет такого заболевания, это человеческие придумки. Лекари на это ссылаются, когда не могут отыскать истинную причину.

— Почему вы не позовете другого лекаря? Со стороны? — недоумевала я.

— Нельзя, — У Линь затряс головой. — Наставник Ань запретил. Говорит, это внутреннее дело секты, чужие не должны вмешиваться. Но я боюсь, что они его убьют. Не прямо, а... не знаю. Что-то здесь не так, барышня. И вы... вы же помогли моему брату, вы же умеете. Барышня Линь, умоляю, осмотрите его. Тайно. Никто не узнает.

Я обернулась на Цзян Тана. Раз Вэнь Чжэня на месте нет, то его друг должен ответить, но он молчал, хотя по лицу его было видно — история ему очень не нравится.

— У Линь, — осторожно начала я. — Я понимаю твою тревогу. Но я здесь чужая. Если меня поймают в покоях главы...

— Я все устрою, — горячо зашептал послушник. — Сегодня ночью, когда все уснут. Я проведу вас тайным ходом. Только посмотрите на него, барышня, пожалуйста.

Цзян Тан кашлянул.

— Линь Юэ, это безумие. Если эти монахи тебя поймают...

— А если там действительно демонические силы? — перебила я. — Если Наставник Сяо не болен, а подвергся воздействию? Ты же сам слышал — "истинный дракон", "очищение". Это неспроста.

— И что? Это не наша забота.

— А чья? — я посмотрела на него в упор. — Мы здесь, Цзян Тан. Мы уже в этом замешаны. И если в секте завелась нечисть, она рано или поздно выйдет на охоту. На нас в том числе.

Он вздохнул и потер переносицу.

— Вэнь Чжэнь меня убьет.

— Вэнь Чжэнь не узнает, — пообещала я. — Если ты ему сам ничего не расскажешь.

— А Мао Сяо? — раздалось из сумки. — Мао Сяо узнает? Мао Сяо, между прочим, тоже имеет право голоса.

— Мао Сяо пойдет с нами, — отрезала я. — И будет молчать до тех пор, если не понадобится кого-то царапать.

— Я не царапательный инструмент! — возмутился кот, но в сумке тут же затих.

Видимо, осознал, что спорить бесполезно.

Я повернулась к У Линю, который раскрыл глаза еще шире, увидев тень демонического кота.

— Сегодня ночью, господин Линь, — обозначила я, закрывая свою сумку. — Ты проводишь.

Он раболепно закивал.

— Спасибо, барышня. Спасибо, я не подведу.

Когда за ним закрылась дверь, Цзян Тан долго смотрел на меня, потом покачал головой.

— Ты точно хулицзин? — спросил он. — Потому что ведешь ты себя как заправский герой из народных сказаний. Ничем не отличаешься от генерала. Лечишь, спасаешь, в авантюры влезаешь...

— Герои из сказаний обычно плохо кончают, — заметила я.

— Именно, — кивнул он. — Именно.

Ночь в Сяньци оказалась тихой, даже слишком тихой. Ветер за стенами стих, будто и он боялся потревожить сон монахов. Я сидела на циновке, обхватив колени, и смотрела на пламя свечи. Было интересно, а чем сейчас занимается Вэнь Чжэнь и остальные? Вряд ли тоже спят, скорее разнюхивают, что происходит в секте.