Казалочь, что Вэнь Чжэнь неумолим, не разрешит. То, что он не убил кота в первую секунду, уже большая удача.

Он глубоко вздохнул. Потом медленно вложил меч в ножны.

— Одну ночь, — отрезал он и обратился к своим соратникам.— Суань Кун, на него тоже печати наложи. Лань Чжэ, достань ему мяса. Цзян Тан, Цзян Тан, да перестань ты его гладить, — потому что в этот момент Цзян Тан тоже опустился вниз и с любопытством провел пальцами по спине Мао Сяо. — Если этот… кот попытается что-то украсть или напасть, ты имеешь право действовать по своему усмотрению.

Лань Чжэ выглядела так, будто ее заставили есть пепел, но, бросив ядовитый взгляд на меня и на кота, она поплелась к запасам. Суань Кун без комментариев начертил в воздухе бледно-голубой иероглиф и направил его на Мао Сяо. Тот вздрогнул, когда символ коснулся его шерсти, но не причитал и не ругался.

Через минуту Мао Сяо, уже не такой воинственный, жадно уплетал кусок вяленой баранины, положенный на плоский камень. Звуки, которые он при этом издавал, были совершенно кошачьими — довольное урчание, перемежающееся с чавканьем. Это было настолько нелепо и нормально одновременно, что напряжение в лагере начало понемногу рассеиваться, сменяясь всеобщей, глубокой усталостью.

Маогуй оказался на редкость тихим и компактным сожителем. Свернувшись холодным, но удивительно плотным клубком у моих ног, он издавал ровное мурлыканье, больше похожее на отдаленный гул подземного ключа, чем на звук живого существа.

Наутро, когда лагерь свернули, Мао Сяо не исчез. Он стоял в стороне, вылизывая лапу с видом полного безразличия к нашему сбору. Когда тронулись в путь, он поплелся следом, держась на почтительной дистанции, будто просто шел в том же направлении.

— Убирайся, — беззвучно сказал ему Суань Кун, когда мы проходили мимо очередного валуна. — Тебя не звали.

Мао Сяо зашипел, его зеленые глазки-щелки сверкнули насмешкой.

— Лес мой. Иду куда хочу, праведник.

Суань Кун сделал резкое движение рукой, и в воздухе запахло озоном. Мао Сяо вскрикнул, коротко, по-кошачьи обидно, и юркнул в густой папоротник. Я вздохнула, думая, что на этом и закончится наше знакомство, но через полсотни шагов из-под корней старой сосны высунулась худая морда, а еще через сотню он уже вышагивал позади Цзян Тана, вальяжно помахивая лысым хвостом.

— Он как репейник, — буркнул Цзян Тан, но в его голосе слышалось скорее развлечение, чем досада. — Прицепился и все.

— Пристрелить? — деловито предложила Лань Чжэ, не глядя на кота.

— Не трать стрелы, — отрезал Вэнь Чжэнь, и на том вопрос был исчерпан.

Так маогуй и прибился. Иногда он исчезал в чаще, чтобы вернуться с птичьим пером в зубах или с мокрыми усами. Иногда спал у меня на коленях, когда мы останавливались.

Лес начал редеть через два дня. С тоской подумала о том, что так давно и надежно в нем укрылась, что он стал мне домом. А теперь меня ждут опасности, возможно, чего я буду неистово избегать, встреча со старым врагом.

Мы приближались к большой деревне под названием Юаньмэнь, которая находилась у подножия гор Линлун.

Сами горы, "Драконьи Хребты", вздымались на западе серо-голубыми исполинами. Их вершины даже в разгар лета носили белые шапки, а местные поэтично называли эти шапки сединами небесных драконов.

В деревню два раза в год съезжались за сотни ли торговцы, чтобы купить или продать знаменитых линлунских козлов. Животные эти славились не размером, а нежнейшей шерстью цвета темного серебра и рогами причудливого изгиба. Их мясо считалось целебным, а молоко эликсиром для голосовых связок певцов и сказителей.

А еще местные жители очень красиво одевались. Женщины Юаньмэня носили расшитые бисером, очень яркие платья. Урашали себя тяжелыми головными уборами из серебра, а пояса и рукава расшивали маленькими колокольчиками.

Не так уж и давно я в последний раз была в деревне, но сегодня она сама на себя не походила. Торговая площадь была пуста. Ни шумных стад, ни пестрых шатров, ни разноголосого гомона. Ветер гонял по земле обрывки соломы и пустые стручки чего-то высохшего.

Людей почти не было. А если мы кого-то и замечали, то они носили неприметный бежевый, а то и белый цвет.

— У кого-то похороны, — отметила Лань Чжэ.

— Но не у всех же, — процедил сквозь зубы Вэнь Чжэнь.

— Что же здесь произошло? — тихо спросил Цзян Тан, потеряв всю свою привычную легкомысленность. — Может, это наш профиль?

Вэнь Чжэнь ничего не ответил. Его взгляд блуждал по пустующим улицам, по заколоченным ставням. Внезапно раздался скрип из-за поворота, какой-то старик вез небольшую тачку с разной снедью.

— Дедушка, дедушка, — быстро подошел к нему генерал.

Бедный старик, не ожидавший подвоха, вздрогнул и попятился, но Вэнь Чжэнь был уже рядом.

— Не бойтесь нас, простите за грубость. Мы путники. — Показал он на наши фигуры. — Наши лошади пострадали в пути. Мы планировали купить здесь новых. Где можно найти старосту? Или того, кто торгует скотиной?

Старик что-то невнятно пробормотал. Вэнь Чжэнь наклонился, чтобы расслышать. Я со своим лисиным слухом трудностей не испытывала.

— Да было бы кому торговать, добрый человек. Уходите лучше, пока не поздно.

— Что значит, пока не поздно, дедушка? — вежливо, но настойчиво расспрашивал Вэнь Чжэнь.

— Да то и значит, — печально выдохнул житель деревни. — Беда у нас, видно кто-то проклятие наложил. Все люди страдают.

— Проклятие? А в чем выражается? — все больше хмурился генерал.

— Хворают все, помирают в муках. Видно, позавидовали нам. Эх, — погрозил старик невидимому врагу, — знать бы кто. Но вы лучше не оставайтесь у нас. Еще и на вас проклятие перепадет.

Последние слова он говорил с таким суеверным ужасом, что даже Лань Чжэ впечатлилась. Все, как по команде, повернули головы ко мне.

Ах да, забыла. Раз я хулицзин, то от меня все беды.

Я почувствовала, как под этим тройным прессом сжимается желудок. Мао Сяо тычком холодного носа в лодыжку вернул меня к реальности.

— Что, демоница? — негромко спросила Лань Чжэ, чтобы бедный старец не слышал. — Чувствуешь свое?

Я закрыла глаза на секунду, отбросив обиду и напряжение. Включила те чувства, что были мне даны от рождения, но... ничего не почувствовала. Если с Вэнь Чжэнем я ощутила тьму через мгновение, то в Юаньмэнь мне бы вечность понадобилась.

— Никакого проклятия здесь нет, — сказала я четко, глядя прямо на Вэнь Чжэня. — Это что-то другое.

— Врешь, — мгновенно взвилась Лань Чжэ.

— Зачем мне врать? — я развела руками, позволив раздражению прорваться в голос. — Если бы здесь орудовал демон или бешеный дух, я бы почувствовала это раньше вас всех. Нет, это не проклятие. — Скривившись и подарив эту гримасу воительнице, я подошла к дедушке и подхватила его за руку. — Дедушка, а вы не покажете тех, кто болеет?

— Вам-то зачем, милая барышня, — встрепенулся пожилой мужчина. — Заснете еще с ними, а ваш жених мне голову отрубит, до того грозен.

Я недоуменно посмотрела в ту сторону, куда глядел старик. Это Вэнь Чжэнь-то жених. Мда, скорее в Диюй наступит вечный холод.

— Она мне не невеста, — фыркнул генерал. — Не беспокойтесь, клянусь вам, я и мои спутники никого не обидят. Мы хотим помочь. Проведите нас к больным.

Старик, которого звали Лао Фу, вскоре согласился и повел нас к своему дому.

Домик был добротный, но из-за отсутствия торговли и из-за больных, здесь было темно. На свечах явно экономили. Еще пахло смрадом: неумытыми телами, болезнью.

— Какая вонь, — прошипел Сяо Мао, которого спрятали в одной из котомок.

— Не высовывайся, не пугай людей, — толкнул его ко дну безжалостный Суань Кун.

В главной комнате на циновке лежали двое.

— Это мой сын и невестка, — жмурился старик. — Выехал сегодня на площадь, чтобы к похоронам подготовиться. Видно, и до завтрашнего дня не доживут.

— Подожди, дедушка, — с сочувствием произнесла я. — Разрешаешь мне их осмотреть?