Не слишком большая, но такая ладная и ясная, будто ее кто-то вырезал из самого сердца чащи тонким нефритовым ножом. Высокая трава колыхалась мягкими волнами. По краю поляны росли старые сливы и дикие груши, а чуть поодаль, у ручья, белели кусты позднецветущего жасмина. Вода, извиваясь по камням, текла к небольшому пруду, где плавали широкие листья лотосов, хотя я была готова поклясться, что в таком прохладном лесу им было совсем не время.

А в центре стоял дом. Небольшой, уютный, с покатой черепичной крышей и резными деревянными карнизами, на концах которых висели крошечные бронзовые колокольчики. У крыльца стояла низкая скамья, на перилах сушились пучки трав, а под окнами цвели алые паучьи лилии.

Я так и застыла, глядя на него, а в груди вдруг что-то сжалось и потеплело одновременно. От него веяло тем самым покоем, по которому я, оказывается, успела истосковаться сильнее, чем признавала себе. Таким и должен выглядеть родной дом.

— Ох, — выдохнул Цзян Тан. — Если это западня, то я готов попасться. В этом лесу меня могут настигнуть иллюзии? Вроде жареным рисом пахнет?

— Ты в любую красивую западню готов попасться, — заметила я.

— Это потому, что я человек тонкой душевной организации.

— Нет, потому что ты дурак, — сухо вставил Суань Кун, проходя мимо нас.

Я уже собиралась извиниться перед Цзян Таном, а то он немного поник, как вдруг из-за дома кто-то выскочил. Потом еще один, и еще.

По траве, переваливаясь на толстых пушистых лапах, на нас неслись... лисята.

Их было четверо. Совсем маленькие, круглые, с огромными ушами и хвостами, которые пока еще казались слишком большими для их неуклюжих тел. Один был почти белый, с сероватой спинкой, второй рыжий, как осенний закат, третий, угольно-черный, с белым пятном на груди, а четвертая, самая бойкая, золотисто-песочная, с темной полоской вдоль носа.

Они бежали, подпрыгивая, толкаясь боками и радостно повизгивая, явно уверенные, что увидели что-то интересное, что непременно следует немедленно понюхать, потрогать и, если получится, укусить.

— Лисы? — шепнула Лань Чжэ, и ее рука сама собой легла на меч.

— Хм, не совсем, — тихо ответила я, потому что я уже почувствовала.

От малышей тянуло тонкой, еще неокрепшей, но несомненной ци. Детской, чистой, теплой, как молоко с медом. Это были не звери, то есть зверями они, конечно, тоже были, но не только. Это маленькие, очаровательные хулицзин, совсем юные, может еще и не умеющие обращаться.

Лисята успели пробежать полпути, когда из-за дома метнулись две крупные лисы.

Одна была цвета красной меди, с густой шерстью и настороженными янтарными глазами. Вторая серебристо-бурая, более массивная, с широкой грудью и таким взглядом, что даже я замедлила шаг. Они в один миг нагнали малышей и телами загородили их от нас.

Медная лисица припала к земле, глухо зарычав. Серебристый лис, напротив, застыл неподвижно, но его хвост вытянулся прямой струной, а губы чуть приподнялись, обнажая зубы.

Вэнь Чжэнь бесшумно сдвинулся ко мне ближе. Не вперед, не загородить, а именно ближе. Так, чтобы в случае чего успеть и ударить, и заслонить. От этого у меня внутри одновременно и неприятно, и нежно кольнуло.

Цзян Тан тоже затих, Лань Чжэ подобралась, Суань Кун напрягся всем телом, а Мао Сяо на моем плече превратился в ледяной комок и прошептал прямо мне в ухо:

— Мы же не будем драться? Это же твои сородичи? Я не ошибся?

— Будь так добр, помолчи, — одними губами приказала я.

Серебристый лис выступил вперед на шаг, отделяя семью от нас. Маленькая золотистая лисичка, несмотря на всю опасность момента, все равно высунулась из—за его лапы и с любопытством уставилась на Цзян Тана.

Тот, заметив это, медленно поднял брови.

— Не хочу никого обидеть, — шепнул он, не поворачивая головы, — но, кажется, я нравлюсь этим маленьким лисятам. Что говорить, я и для демонов красавец.

— Или ты похож на дурака во всех мирах одинаково, — пробормотала Лань Чжэ.

Хушэнь тяжело вздохнул, как существо, окруженное невозможными идиотами.

— Успокойся, Шао Жун, — сказал он уже обычным голосом, обращаясь к серебристому лису. — Это свои.

Лис не шелохнулся. Медная лисица тоже не расслабилась. Напротив, ее уши прижались сильнее, а малыши за ее спиной возбужденно запищали, то ли чувствуя угрозу, то ли, наоборот, предвкушая редкое зрелище.

Я сделала шаг вперед.

— Хушэнь не лжет, — произнесла я мягко. — Мы пришли не ссориться.

Серебристый лис перевел на меня взгляд. Я увидела тот миг, когда он почуял мою природу, за его настороженностью мелькнуло узнавание, но он все еще не верил, зато хотя бы уже сомневался в собственной враждебности.

— Линь Юэ, — негромко сказал Хушэнь. — Так долго с людьми якшалась, что пропахла ими. Покажись.

Я хмыкнула. Сбросив плащ на траву, я небрежно шагнула вперед. Мир привычно качнулся. Кости мягко перестроились, кожа вспыхнула огнем, и уже через вдох на поляне вместо девушки стояла рыжая лисица.

Ах, какое же это было облегчение. Да и маленькие лисята взорвались восторгом.

Они с писком кинулись ко мне всей пушистой кучей, забыв и о родительской осторожности, и о грозном виде путников, и вообще обо всем на свете. Золотистая первой врезалась мне в плечо, рыжий немедленно уцепился за хвост, черный попытался подпрыгнуть и дотянуться до моего уха, а белесый, самый медлительный, чуть подумал и потом опрокинулся на спину прямо мне под лапы, явно требуя, чтобы с ним немедленно играли.

Я не выдержала и, кажется, впервые за очень долгое время совершенно искренне засмеялась, пусть и по-лисьи. Подыграть им было делом чести.

Я ткнула носом золотистую, легко перекатила рыжего в траву, сделала вид, что собираюсь поймать черного, а потом нарочно промахнулась, чтобы он с гордым видом убежал прочь. Белесого пришлось осторожно прижать лапой к животу, иначе он так и продолжил бы валяться, как маленький ленивый князь на шелковых подушках. Малыши пищали, кувыркались, кусали мне хвосты и друг друга, путались под лапами и были совершенно счастливы.

Стало понятно, что мы не враги.

Серебристый лис медленно опустил голову, а потом выпрямился и начал меняться. Его тело вытянулось, шерсть стекла вниз, как вода, и через мгновение перед нами уже стоял мужчина лет тридцати с небольшим. Высокий, широкоплечий, с серебристыми волосами, собранными в низкий хвост, и острыми скулами. Следом изменилась и медная лисица.

Она обернулась молодой, темноволосой женщиной. Мужчина первым сложил ладони в приветствии.

— Я Шао Жун, — произнес он сдержанно. — Это моя супруга, Цин Шао. А это... — он мельком оглянулся на пушистую стайку, — наши дети.

— Очень вежливое представление для тех, кто пять ударов сердца назад был готов нас разорвать, — пробормотал Цзян Тан.

— И кто бы вас разорвал? — не без достоинства отозвалась Цин Шао, и я сразу поняла, что с ней мы поладим. — Наши щенята?

Я усмехнулась.

— Я Линь Юэ.

По их лицам пробежало то самое выражение, которого я ожидала. Им известно, кто я такая.

Цин Шао, наконец, перевела взгляд на моих спутников. На Вэнь Чжэне ее внимание задержалось чуть дольше, и в глазах мелькнула подозрительность.

— А это люди, — сказала она.

— Верно, это мои спутники, — ответила я.

— Очень шумные, — добавил Хушэнь, устало потерев пушистую переносицу.

— А какие мы терпеливые, — ввернул Цзян Тан и сразу получил локтем в бок от Лань Чжэ.

— Вэнь Чжэнь, — коротко представился генерал, чуть склонив голову.

— Лань Чжэ, — холодно сказала воительница.

— Суань Кун.

— Цзян Тан, — повеса тут же расплылся в такой улыбке, будто не стоял посреди зачарованного леса перед семейством хулицзин, а явился на весенний праздник фонарей. — А это...

— Не надо меня представлять, — проскрипел Мао Сяо. — Я сам на это способен.

Мальчик, что пару мгновений назад был белым лисенком, вдруг вынырнул из-за матери и, ткнув пальцем в Цзян Тана, очень серьезно спросил: