— Демоны тоже расстраиваются, — заявила я, но после опомнилась. Почему он на меня кричит, так взъерошен и разгневан? — Сколько времени прошло?

Из-за спины Вэнь Чжэня вынырнул Цзян Тан. Его лицо, обычно беспечное, сейчас было белым как рисовый лист.

— Два часа, Линь Юэ, — показал он пальцами цифры. — Тебя не было два часа. Мы уж думали… Чжэнь хотел идти искать, а Лань Чжэ сказала ждать, мол, ты обещала не уходить далеко. Мы… — Он сглотнул. — Мы испугались. Нас без тебя сожрут.

Два часа?

Я пропустила мимо ушей замечание Цзян Тана, потому что его сожрать, это надо еще постараться, и огляделась. Да, видно, я долго пребываю в забытье, солнце сильно сместилось.

— Простите… — начала я, но договорить не успела.

— Линь Юэ, — окликнула Лань Чжэ, стоявшая на краю поляны. Ее голос звенел странной, непривычной нотой — не гневом, не страхом, а… растерянностью. — Ты только… ты только подойди сюда.

Мы вернулись на поляну. Вернее, на то место, где поляна была.

Теперь здесь не было ничего.

— Ну что ж, — я обвела взглядом растерянные лица своих спутников и постаралась, чтобы голос звучал бодрее, чем находилась я сама. — Тропа потерялась. Значит, будем искать вход сами.

Цзян Тан посмотрел на меня так, будто я предложила искать иголку в стоге сена с завязанными глазами.

— Сами? В этом лесу, где каждый куст за нами подглядывает, а время течет, как забродившее вино? Линь Юэ, ты уверена, что твои девять хвостов не перекрутились от волнения?

Я усмехнулась, чувствуя, как знакомая лисья самоуверенность разливается по жилам.

— Мои девять хвостов, Цзян Тан, в полном порядке. И я все еще демон. Полагаешь, не отыщу дорогу к своему дому? — Я помедлила и добавила тише, глядя на Вэнь Чжэня: — Я обещала довести вас до врат. И доведу. Но если у вас есть сомнения, то живая печень, — я облизнулась, глядя на мужчину, — мне, конечно, поможет.

Цзян Тан отошел, подняв руки. Мы друзья, но подробно изучать рацион лисы-оборотня он побаивался, а я не стремилась его разубеждать.

Их командующий ничего не ответил. Только доверчиво кивнул, коротко и по-военному.

— Значит, ты поведешь, — сказал он просто.

И мы пошли.

Я ступала первой, вглядываясь в лес, который теперь не прятал от меня тропы, но и не показывал их. Он ждал, проверял. И я вела свою маленькую команду сквозь эту проверку, ориентируясь на древнюю лисью кровь, на память предков, на тот внутренний компас, который не обманывал меня ни разу за множество веков.

Мне бы думать о том, что произойдет после, но мысли не слушались. Нехотя рассуждаю о людях, с которыми завела это мимолетное знакомство.

Взять к примеру Суань Куна. Это человек, чья сестра погибла от рук демона. Человек, который еще месяц назад готов был припечатать меня самой сильной печатью и жестоко убить. А теперь он шел за мной в самое сердце тьмы, доверяя моему чутью больше, чем своим свиткам. Почему? Ради чего? Он шел из-за Вэнь Чжэня, более того, из-за Вэнь Чжэня он поступился своими принципами и в светлой секте спас меня.

А Лань Чжэ? Воительница, чью ревность я чувствовала с первого дня каждой лисьей шерстинкой. Она могла остаться еще в первой деревне. Вэнь Чжэнь не раз предлагал ей уйти, дарил эту возможность, словно пытаясь защитить ее от своей судьбы. Но она не ушла. Она шла за ним, готовая умереть рядом с человеком, который никогда не полюбит ее так, как она того заслуживает. Это ли не верность? Это ли не сила, которой нет у демонов?

И Цзян Тан. Красавчик, повеса, вечный шут. Тот, кому было что терять — семью, положение, будущее. Но он остался. Может, чтобы доказать что-то отцу, который в нем разочаровался. Может, чтобы доказать самому себе, что он не просто "никчемный наследник". А может... может, просто потому, что Вэнь Чжэнь стал ему братом, а братьев не бросают.

Я смотрела на них и не понимала.

У нас, у демонов, все иначе. Мы верны роду, пока род дает нам силу. Мы верны властителю, пока властитель ведет нас к победе. Но эта бескорыстная, безоглядная верность людей, которые не просят, не требуют, не обещают наград, она мне непонятна.

"Чем ты заслужил это, Вэнь Чжэнь? — думала я, косясь на его прямую спину. — Чем ты заслужил людей, готовых умереть за тебя просто потому, что ты — это ты?"

Я не находила ответа. Но что-то внутри меня, где-то глубоко, в том самом уголке, где еще теплился уголек, зажженный матерью много веков назад, он отчаянно завидовал. И восхищался. И, кажется, подвергался тому же влиянию.

Мы шли уже около часа, когда все началось.

Сначала вскрикнула Лань Чжэ. Ее голос, обычно твердый, вдруг дрогнул:

— Эй! Цзян Тан, ты что творишь?

— А что я творю? — огрызнулся тот сзади. — Я вообще пальцем не пошевелил!

— Ты меня толкнул, дотронулся — Лань Чжэ резко обернулась, и я увидела, как ее рука машинально легла на рукоять меча. — За попу, — взревела она. — Я чувствовала.

— Да клянусь тебе хвостами нашей лисы... — начал Цзян Тан и осекся, потому что рядом возник Суань Кун, готовый обрушить всю свою праведность на бесстыдника.

Но и праведник вдруг подпрыгнул на месте, будто его ужалили.

— Что за... — выдохнул культиватор, хлопая себя по боку. — Меня кто-то пощекотал. Линь Юэ, это твой кот?

— Мой кот вообще-то у меня на плечах, — парировала я, чувствуя, как Мао Сяо вцепился когтями в ткань моего плаща. — И он, в отличие от некоторых, умеет сидеть смирно.

— А я хожу смирно — возмутился Цзян Тан. — Я вам смертник, чтобы Лань Чжэ лапать?

Он недоговорил. Потому что в этот момент Вэнь Чжэнь, шагавший впереди, вдруг замер и неестественно выгнул спину. Его рука сжала меч так, что костяшки побелели.

— Чжэнь? — окликнула Лань Чжэ, забыв про свои обиды. — Что с тобой?

— Меня... — голос его прозвучал глухо, сдавленно. — Меня тоже коснулись. Но не рукой, чем-то... мягким, как...

И тут началось...

Нас обволокло розовым, сладковато пахнущим туманом. От него кружилась голова, но не дурнотой, а каким—то щекочущим, глуповатым весельем.

— Что за... — донесся откуда-то голос Цзян Тана, искаженный, будто из-под толщи воды. — Это еще что за напасть?

— Не дышите! — крикнул Суань Кун, но его голос тоже звучал странно — в нем проскальзывали нотки смеха. — Может быть яд!

— Какой яд, глупый культиватор, — отозвалась Лань Чжэ, и я с удивлением услышала в ее голосе... хихиканье? Лань Чжэ хихикала? — Это просто... просто смешно! Я не могу!

— Толкнул он меня, видите ли, — донесся голос Цзян Тана, и я поняла, что он тоже смеется. — Да я бы тебя, Лань Чжэ, и пальцем не тронул, ты же... ты же как каменная баба из храма, красивая, но неприступная.

— Ах ты...

— А меня пощекотали, — вдруг подал голос Суань Кун, и в его тоне было столько детской обиды, что я едва сдержала хохот. — Я вообще-то серьезный человек! Я печати накладываю! А меня — щекотать!

Я стояла в центре этого розового бедлама, улыбалась и устало терла переносицу.

А этот проказник не изменился. Ему несколько тысяч лет, но он не успокаивается в своих глупых ловушках.

— Выходи, Хушэнь, — прокричала я. — Не пугай моих спутников.

Хушень был хранителем этого леса, почти богом. Он не служил царству тьмы, но любил демонов, считал, что мы честнее и веселее, чем все вместе взятые небожители. У него было человеческое тело — высокое, мощное, мускулистое, но над плечами возвышалась голова тигра.

Да, голова тигра. Огромная, с серебристо-белой шерстью, которая переливалась на солнце, с умными золотыми глазами, в которых плясали смешинки, и с длинными усами, которые сейчас подрагивали от едва сдерживаемого довольства.

Из-за спины у него лениво покачивался длинный полосатый хвост, тот самый, что, судя по всему, только что устроил всю эту кутерьму.

— О, Небо... — выдохнул Цзян Тан, и его глаза стали размером с рисовые пиалы. — Я еще с ума не сошел?

Похоже, он был близок к обмороку.

— Тигр, — закончил за него Суань Кун, и в его голосе смешались благоговение и ужас. — Божественный тигр-хранитель. Хушэнь.