Мао Сяо рысцой бросился от него ко мне, больно царапнув кожу, и фыркнул:

— Я на такое не подписывался. Линь Юэ, он же так не сделает?

Я почесала маогуя за облезлым ухом и с улыбкой обратилась к повесе. Он бывает серьезным?

— Признавать свои страхи, не трусость, Цзян Тан. Но хотелось бы обойтись без эксцессов.

Он рассмеялся.

— Вы такие нудные, пытался разрядить обстановку. На верную же смерть отравляемся.

Шутка вышла неудачной. Вэнь Чжэнь, шагавший впереди, остановился и обернулся ко мне. В полумраке леса его лицо казалось невозмутимым, но в глазах горел тот огонь, которого все опасались.

— Линь Юэ, — спросил он негромко. — Кто за нами следит? Что это? Духи? Ловушка?

Я мотнула головой.

— Это и духи, и демоны, и призраки. Мы сейчас всем любопытны, сюда очень редко приходят люди.

— Нам есть чего опасаться? — поинтересовался генерал.

Я помедлила.

— Если у кого-то из них появятся дурные намерения, я почувствую и предупрежу. Обещаю.

— И что тогда? — поинтересовался Цзян Тан, вновь прижимая кота к груди, как живой щит. — Ты с ними договоришься? Или нам все-таки придется бежать?

— Посмотрим по обстоятельствам, — уклонилась я. — Но запомните все: не сходите с тропы и не разделяйтесь. Здесь так легко заблудиться.

Мы двинулись дальше. Тропа вилась между стволами, то ныряя в низины, где пахло прелой листвой и грибами, то взбираясь на каменистые гряды, где корявые сосны цеплялись за скалы корнями, похожими на скрюченные пальцы. Где-то в вышине перекликались невидимые птицы, но их голоса звучали глухо, словно доносились из-под толщи воды.

Я ловила на себе взгляды. Много взглядов. Они скользили по коже, шевелили волосы на затылке, заставляли внутренности сжиматься в тугой узел. Но злобы в них не было. Только древнее, спокойное внимание.

Конечно, жители леса поняли, кто сопровождает людей. Может, они бы и напали, не каждый день в Мэньюане удается поживиться теплой кровью, но если людей охраняет хулицзин, то такое поведение равно самоубийству. А еще явственнее они ощущали проклятие, наложенное Мо. Да, сегодня можно ночевать спокойно, нас никто не тронет.

К полудню, насколько можно было судить о времени под этим непроницаемым пологом, мы вышли к небольшой поляне. Посреди нее лежал плоский валун, поросший мягким мхом, а рядом журчал ручей. Вода в нем была такой прозрачной, что казалась налитой в хрустальную чашу.

— Привал, — коротко бросил Вэнь Чжэнь. — Отдохнем час.

Лань Чжэ и Цзян Тан принялись развязывать припасы. Суань Кун отошел к ручью, чтобы удостовериться в пригодности воды. А я же наблюдала за генералом.

Он стоял у края поляны, положив руку на ствол старого клена, и смотрел куда-то вглубь леса. Его спина была напряжена, плечи вздернуты чуть выше обычного, и даже со спины я видела, как он злится и борется с собой.

Я подошла ближе, стараясь ступать бесшумно, но он все равно обернулся. Чутье охотника.

— Ты как? — спросила я.

— Нормально, — ответил он, но голос его дрогнул, и я поняла: врет.

— Вэнь Чжэнь. — Я шагнула еще ближе, почти вплотную. — Здесь, вблизи границы, твое проклятие чувствует себя иначе. Тьма внутри тебя просыпается, подавляет тебя, я права?

Он зачем-то сел, а потом привлек меня за собой. Но когда я устроилась рядом, не обнял, лишь опустил взгляд на свои руки, сжимающие меч.

— Это сложно назвать пробуждением, — выдохнул он, и в этом слове было столько боли, что у меня сердце сжалось. — Меня как будто зовут, заманивают, обещают, что едва я переступлю грань, наконец-то стану целым. Что тьма во мне — это моя суть.

Я замерла.

Вот оно. То, чего я боялась. Диюй зовет его. Проклятие чувствует близость дома и тянет хозяина в свои объятия.

— Это неправда, — произнесла я твердо, положив ладонь на его сжатый кулак. — Твоя суть не в проклятии. Я же видела, кто ты есть на самом деле.

Он поднял на меня глаза. В них полыхал тот самый алый огонь, но сейчас в нем не было ярости, а только отчаянная, почти детская надежда.

— Ты правда в это веришь?

— Правда.

— Но если я стану демоном, Линь Юэ, — запнулся он. — Если поддамся, тебе ведь легче будет принять меня. Вражда отойдет на второй план, граница будет стерта.

Вот что не давало ему покоя. В целом, я не сильно удивилась. Так проклятие и заманивает в свои сети. И, наверное, будь Вэнь Чжэнь тем художником, я бы обрадовалась. Но он Вэнь Чжэнь, а я Линь Юэ.

— Если бы ты хотел этого сам, а не ради кого-то, — потупив глаза, начала признаваться я, — я бы обрадовалась. И да, это решило бы некоторые мои проблемы. Возможно, моя семья тоже бы приняла меня, встретила бы тебя с распростертыми объятиями. Но ты этого не хочешь, — я сжала его пальцы на мгновение, а потом разжала, встала и отошла подальше. — Ты даешь себе слабину и уговариваешь, но тебе это претит. Нет, Вэнь Чжэнь, подобное поведение будет мне и самой противно. Ты с таким выбором обрекаешь на муки и себя, и меня. А я не прощу себе, что я в этом виновата.

Мне захотелось уйти. Последние слова генерала вывели меня из колеи. Сейчас в нем говорила не любовь, не храбрость и героизм, а как раз тьма, что ему положили в сердце.

Чертов Цзюнь Луо, я уже не сомневалась, что именно он это и сделал. Ему было мало уничтожить моего возлюбленного, он как-то просчитал, догадался, следил, или это стечение обстоятельств, но он навредил второму человеку, который был мне не безразличен.

— Я отойду ненадолго, — кивнула Вэнь Чжэню. — Проверю тропу дальше.

— Не уходи далеко, — попросил он.

— Не уйду.

Я шагнула под сень деревьев, и через мгновение поляна скрылась из виду.

Я действительно не собиралась уходить далеко, всего на несколько шагов, туда, где заросли папоротника казались особенно густыми, а воздух особенно плотным. Я хотела… я не знала, чего я хотела. Просто остановиться на миг и перестать чувствовать его взгляд на своей спине.

Но лес не отпускал. С каждым шагом тишина становилась глубже, краски ярче, а запахи острее. Я вдыхала воздух, пропитанный сыростью и гнилью, и вдруг…

Вдруг я снова стала маленькой лисицей.

Это не было наваждением. Это было очень живое воспоминание, что оно прорвалось сквозь пелену лет и накрыло меня с головой.

Я бегу по такому же лесу, только этот лес светлый, солнечный, полный птичьего гомона и стрекота цикад. Мои лапы путаются в высокой траве, а надо мной, смеясь, кружится мать. Ее волосы огненно-рыжие, как осенние листья, они развеваются на ветру, а в глазах пляшут золотые искры.

"Смотри, Юэ, — говорит она, и ее голос звучит прямо у меня в голове. — Смотри, как надо зажигать огонь. Не спеши. Не злись. Просто представь, что внутри тебя уголек, и подуй на него легонько, как на остывший чай".

Я зажигаю. В первый раз получается криво, пламя выходит слишком большим и тут же гаснет. Во второй раз лучше. На третий образуется маленький, ровный огонек, танцующий у меня на ладони, и матушка улыбается так, будто я подарила ей луну с неба.

Картина сменяется другой. Я видела отца в его библиотеке, братьев и сестер. А потом видение схлынуло, оставив меня стоящей на коленях в сыром папоротнике, с мокрыми от слез щеками и такой острой, раздирающей тоской в груди, что хотелось выть по-лисьи, разрывая тишину этого проклятого леса.

Я так соскучилась по родному дому. Сколько веков уже прошло? У меня наверняка появились племянники и племянницы, а быть может и они заимели детей. Но теперь нет ничего. И во всем виноват Цзюнь Луо.

Я не знаю, сколько просидела, сжимая в кулаке влажный мох и пытаясь унять дрожь в коленях. Очнулась я от того, что чьи-то руки схватили меня за плечи и рывком поставили на ноги.

— Линь Юэ! — голос Вэнь Чжэня был хриплым, срывающимся, в нем не осталось ни капли обычной сдержанности. — Ты где была? Ты… — Он замолчал, увидев мое лицо. Его глаза расширились, пальцы на моих плечах дрогнули. — Ты, что, плакала?

Я моргнула, прогоняя остатки видений, и смахнула слезинки.