На лестнице послышались тяжелые шаги. Я замерла, вцепившись в край стола.

Вэнь Чжэнь спускался первым. Он был одет в свой обычный дорожный костюм, волосы собраны в строгий пучок, лицо напоминало непроницаемую маску генерала, идущего в бой. Ни единой эмоции. Только в тот миг, когда его взгляд скользнул по мне, задержался на долю секунды дольше, чем следовало, — и тут же ушел в сторону.

— Хозяин, — позвал он ровным, деловым голосом, направляясь к стойке. — Есть ли прямой путь к зачарованному лесу? И сколько времени займет дорога?

Я выдохнула, сама не заметив, что задержала дыхание. Он делал вид, что ничего не случилось. Прекрасно. Замечательно. Именно этого я и хотела.

Так почему внутри все противно ныло?

Следом за Вэнь Чжэнем спустился Суань Кун. Культиватор двигался с обычной своей бесшумной грацией, но когда его взгляд упал на Лань Чжэ, сидящую за столом, он споткнулся на ровном месте. Запнулся о собственную ногу и едва не врезался в перила.

У них тоже состоялся неловкий разговор?

— Осторожнее, — буркнула Лань Чжэ, не поднимая глаз от чашки.

— Мгм, — выдавил Суань Кун и, как по команде, залился краской до корней волос.

Я прикусила губу, чтобы не расхохотаться. Зрелище было поистине бесценным. Суань Кун, праведный воин, чья невозмутимость могла поспорить с гранитной скалой, сейчас напоминал юного послушника, впервые увидевшего женщину.

Он сел за стол, старательно выдерживая дистанцию между собой и Лань Чжэ, но при этом то и дело бросал на нее короткие, испуганные взгляды. Она делала вид, что не замечает, но ее пальцы, сжимающие чашку, побелели от напряжения.

Атмосфера за столом накалилась до предела. Мы сидели, как четыре статуи, боясь пошевелиться и боясь заговорить, и каждый из нас, я готова была поклясться, проклинал себя за вчерашний вечер.

— О, а вы чего такие красные? — раздался жизнерадостный голос, разрушивший эту благоговейную тишину в щепки.

Цзян Тан влетел в залу, как весенний ветер. Такой шумный, яркий, не знающий преград. Его одежда была слегка помята, волосы выбились из идеальной укладки, но сияющая улыбка на лице говорила о том, что ночь прошла для него более чем удачно.

— Перепили вчера на празднике? — продолжал он допрос, усаживаясь за стол и бесцеремонно хватая лепешку из общей миски. — А меня не позвали? Нечестно!

— Заткнись, — в четыре голоса рявкнули мы.

Цзян Тан замер с открытым ртом, переводя взгляд с одного пунцового лица на другое. Потом на его физиономии медленно расплылось понимающее, до ужаса довольное выражение.

— О-о-о, — протянул он многозначительно. — Вот оно что. Ну надо же! А я-то думал, вы тут все такие правильные, принципиальные...

— Цзян Тан, — голос Вэнь Чжэня прозвучал тихо, но в нем отчетливо слышался металл.

— Молчу-молчу, — щегол поднял руки в примирительном жесте, но его глаза продолжали сиять озорством. — Я вообще ничего не видел и не знаю. Я просто рад, что всем было хорошо. Кроме меня, конечно. Мне вот было просто отлично, спасибо, что спросили.

Из-за пазухи у него высунулась лохматая кошачья морда. Мао Сяо, жмурясь от удовольствия, облизнулся и проскрипел:

— Креветки там были объеденье. И девушек полно. Этот повеса, оказывается, даже петь умеет. Представляете? Горлопанил всю ночь, всех распугал, нам с креветками никто не мешал.

— Я не горлопанил, я услаждал слух, — обиделся Цзян Тан.

— Усы, говорю, слух, — отмахнулся кот. — А вы чего такие кислые? Вам бы тоже креветок, глядишь, и настроение бы поднялось.

Мы с Лань Чжэ переглянулись и одновременно отвели глаза. Мао Сяо, слава небесам, был слишком занят вылизыванием лапы, чтобы заметить эту сцену.

Завтрак прошел в странном, тягучем молчании, которое Цзян Тан пытался заполнить своей болтовней, а Мао Сяо комментариями по поводу качества утренней рыбы. Мы с Лань Чжэ усиленно делали вид, что поглощены едой. Суань Кун смотрел в стену. Вэнь Чжэнь же изучал карту, будто от этого зависела судьба империи.

Когда с трапезой было покончено, мы собрали вещи и вышли на улицу. Город Цыйцзи уже проснулся, шумел голосами, звоном колокольчиков, запахами свежей выпечки.

Наша лодка ждала у причала. Легкая, быстрая, с уже поднятым парусом. Мы погрузились в полной тишине, нарушаемой только плеском воды о борта и редкими командами лодочника.

Я села на корму, глядя, как удаляется берег, как тают в дымке яркие крыши, как праздник жизни остается позади. Впереди была только река. А за рекой — лес. Тот самый, Сновидный край, последняя граница перед царством демонов.

— Долго плыть? — спросил Цзян Тан, нарушая молчание.

— К полудню будем на месте, если ветер не переменится, — ответил лодочник.

Я смотрела на воду. Рядом со мной, на носу лодки, стоял Вэнь Чжэнь. Он смотрел вперед, на горизонт, и я не видела его лица. Только прямую спину, егонапряженные плечи.

Оба знали, что когда лодка коснется берега, все будет завершено.

"Что ты думаешь? — хотелось спросить мне. —О чем молчишь? Жалеешь? Боишься? Надеешься?"

Но я молчала, потому что боялась ответов.

Ветер дул ровно, лодка летела стрелой, и слишком быстро берег впереди начал меняться. Зеленые холмы сменились крутыми скалами, поросшими темным лесом. Деревья там были выше, гуще, и даже в яркий полдень под их кронами царил сумрак.

— Сновидный край, — благоговейно прошептал Суань Кун, когда мы причалили к песчаной косе. — Дальше не поплывем.

Мы выгрузились на берег. Я ступила на влажный песок и сразу почувствовала, как воздух изменился. Он стал гуще, плотнее, показывал, как пропитался древней магией.

Лодочник отчалил, едва дождавшись, пока мы сойдем. Его лодка быстро скрылась за поворотом реки, оставив нас одних на границе неизведанного. Но ведь сюда-то мы и стремились прийти.

Побороть призрачный лес, выйти к горе, а там... там вход в Диюй.

Мы стояли на берегу, глядя в темную чащу. Лес молчал, но в этом молчании таилоаь угроза. Слишком мало людей способны пройти подобную чащу.

Вэнь Чжэнь повернулся ко мне.

— Линь Юэ, ты обещала. Ты пойдешь с нами?

Я посмотрела на лес. Там, за этими деревьями, начинался путь, которым я не ходила сотни лет. Путь, который вел туда, откуда меня изгнали. Туда, где меня ждала смерть.

А потом я перевела взгляд на него. На этого человека, который спал на одной кровати со мной, который целовал меня так, будто я была его единственным спасением, который обещал вернуться и победить невозможное.

— Я доведу вас до врат, — ответила я, и голос мой прозвучал тверже, чем я ожидала. — Как и обещала. Дальше не проси.

Он кивнул. Ничего не показал, но я подумала, что он во мне разочаровался.

— Тогда идем.

Он шагнул в темноту леса. За ним Лань Чжэ, а потом Суань Кун, а за ним последовал Цзян Тан с Мао Сяо на плече. А я задержалась на мгновение, глядя, как их фигуры поглощает сумрак.

"Я доведу их до врат, — повторила я про себя.— А дальше... дальше они сами. Потому что я не могу смотреть, как он умирает".

И шагнула следом.

Лес Мэньюань встретил нас тишиной. Не той мирной тишиной, что бывает в бамбуковых рощах на рассвете, а тягучей, вязкой, словно мы ступили не на тропу, а в глотку спящего зверя.

Снаружи он казался обычным — сосны, клены, редкий подлесок. Но стоило нам сделать первый шаг по усыпанной хвоей тропе, как воздух изменился. Он стал плотным, почти осязаемым, будто мы шли не сквозь лес, а сквозь только что сотканную паутину.

— Здесь кто-то есть, — тихо забурчала Лань Чжэ, и ее рука привычно легла на рукоять меча. — Я чувствую взгляд.

— Я тоже, — отозвался Суань Кун. Его пальцы уже машинально перебирали свитки, хотя доставать их он пока не решался.

Цзян Тан, шедший последним с Мао Сяо на плече, оглянулся через плечо и нервно усмехнулся:

— А я чувствую, друзья мои, что моя матушка зря меня родила. Оказывается, я такой трус. Если я сейчас описаюсь от страха прямо здесь, среди этих благословенных сосен, то разрешаю вам лишить меня жизни.