— Бодрящая рекомендация, — фыркнул Цзян Тан, нервно потирая кисти.

Из моей сумки донесся скрипучий голос:

— А я что, я могу?

— Мао Сяо, я тебе потом объясню, — улыбнулась котику.

— Угнетаете боевой дух, — зашипел он, но спорить не стал.

Тропа становилась все уже. Впереди образовались очертания черной, заброшенной избы. В воздухе витал аромат тления, и на дороге мы иногда натыкались на кости. Судя по размерам, человеческие.

Цзян Тан и Лань Чжэ отворачивались. Вроде воины, а какие нежные создания.

Я ощущала тьму и тревогу. Даже демоны не любят сталкиваться с цзянши. Это существо не принимается ни в каких мирах: ни в человеческом, ни в демоническом.

Последние метры тропы вывели нас на крохотное каменистое плато, будто ладонь, раскрытая к пропасти. И на этой ладони, прилепившись к скале, стояла та самая избушка. Вернее, то, что от нее осталось.

Это была не гробница в стиле великих усыпальниц, скорее, келья отшельника или сторожка, сложенная из почерневшего от времени и влаги дерева. Крыша давно сложилась внутрь, как сломанные ребра. Стены покосились, будто устав держать тяжесть этого места. А место и вправду было не для живых.

Воздух звенел от холода — не свежего горного, а промозглого, подвального, пробирающего до костей. Сумерки сгущались не по-осеннему нежно, а стремительно и зловеще, будто сама тьма спешила на зов.

Я бросила взгляд на ворота, вернее, на то, что когда-то ими было. Массивные створки из черного дерева, испещренные резьбой, теперь висели на одной петле. И прямо по центру, рассекая сложный охранный узор, зиял грубый, рубленный ударом меча шрам. Печать была уничтожена не магией и не временем. Ее тупо разрубили.

Я мысленно представила этих "сорок"-путешественников, о которых поведал староста. Наверняка молодые, самоуверенные ученики какой-нибудь второстепенной секты или искатели приключений. Услышали страшную сказку про "прыгающего мертвеца", фыркнули, решили проверить. Думали, что имеют дело с суевериями темных деревенщин. За свою глупость они заплатили сполна, став первыми жертвами того, кого сами же и выпустили.

— Печать нарушена грубо, — мотнул головой Суань Кун. — Что за дураки сюда приходили?

Внезапно холод усилился, заставляя зубы стучать. И тогда, еще до того как последний луч солнца скрылся, из черного провала двери раздался звук. Не рык, не крик. Глухой, протяжный стон, будто скрип несмазанных каменных жерновов.

И оно выскочило.

Цзянши.

Даже зная, чего ожидать, я едва сдержала гримасу отвращения. Кожа, обтягивающая кости, отливала мертвенным зелено-серым цветом, как плесень на протухших сливках. Ногти на искривленных пальцах были длинными, загнутыми и черными, как обгорелые щепки. Лицо… его сложно было назвать лицом. Застывшая маска с впадинами вместо глаз, в которых плавали мутные, молочно-белые пятна. Одежда, некогда простая холщовая роба, истлела до лохмотьев, обнажая суставы, неестественно раздутые, словно наполненные темной, застоявшейся жидкостью.

Цзянши на мгновение замер, но его мгновение гораздо короче нашего, потом присел для прыжка, оттолкнулся и

— Стой! — крикнула Лань Чжэ, и из чистой боевой привычки, выхватила меч.

Он прыгнул к ней. Лань Чжэ среагировала, позабыв о том, что я предупреждала... Ее клинок описал короткую дугу и вонзился цзянши в грудь.

И ничего не произошло.

Лезвие вошло в плоть и застряло. Ни крови, ни крика. Цзянши даже не замедлился. Повернул свою безликую голову к девушке, и из развороченного рта, похожего на черную дыру, с шипением вырвалось облако густого, чернильного пара.

Лань Чжэ, не ожидавшая такого кошмара, всхлипнула и побелела. Она замерла, ослепленная ядовитым облаком, не в силах вырвать застрявший меч.

Не то чтобы я хотела так сильно спасти Лань Чжэ, она довольно надо мной поиздевалась, но умирать от когтей цзянши слишком... просто слишком.

Из сумки вытащила тельце Мао Сяо.

— Твой выход, — шепнула я и бросила кота в морду нечисти.

— Линь Юэ, ты предательница-а-аа, — завизжал маогуй, кувыркаясь в воздухе, но инстинкты сработали.

В последний момент он вытянул все четыре лапы, выпустив длинные, призрачно мерцающие когти, и вцепился цзянши прямо в то место, где должны были быть глаза.

Это помогло. Цзянши, не ожидавший атаки мелкого, яростного и абсолютно нематериального существа, захлебнулся и потерял ориентацию. Он затряс головой, а Мао Сяо, наоборот, вцеплялся еще крепче.

Черный пар рассеялся.

Пришла очередь Суань Куна наступать. Его пальцы заплясали в воздухе, выписывая иероглифы, что светились яростным алым — Печать Огненного Очищения. Символ вспыхнул перед прыгающим трупом, осветив на миг ужасную гримасу.

— Гори! — крикнул культиватор.

Цзянши действительно замер, закорчился, будто его внутренности схватила судорога. Но он не отступил. Он, содрогаясь, словно сквозь густую смолу, прошел сквозь печать. Алое сияние лопнуло, как мыльный пузырь, с жалким шипением. Суань Кун отшатнулся, будто его ударили в грудь. Он побледнел, и на его лбу выступил пот.

Его оттолкнул Вэнь Чжэнь.

От ярости, от близости к этой оскверняющей все нежити, внутри него что-то сорвалось с цепи. Я увидела, как его глаза вспыхнули алым, кровавым светом. Не отражением огня. Изнутри. Его меч, простой стальной клинок, свистнул в воздухе с такой силой, с какой не рубил никогда.

Удар пришелся по вытянутой руке цзянши.

Раздался не глухой стук, а сухой, четкий хруст, будто переломили сухую ветку старого дерева. Рука отлетела в сторону, извиваясь на камнях своими черными когтями.

Все ахнули, включая меня. Не от ужаса перед мертвецом, а от ужаса перед своим командиром. Их взгляды прилипли к его глазам, где уже гас тот жуткий алый отблеск.

А проклятие сильнее над ним давлеет, чем я думала.

Сам Вэнь Чжэнь замер, тяжело дыша. Он смотрел на свой меч, потом на извивающуюся конечность. В его позе читался шок. Мне стало понятно, что вслед за шоком в нем накатывает новое чувство. Сладкий прилив мощи, жажда ударить снова, сильнее, разрушить.

Цзянши, лишенный одной конечности, лишь на миг замедлился. Боль-то он не ощущал. Он прыгнул, отталкиваясь одной рукой, на Вэнь Чжэня. Генерал, еще пьяный от вспышки собственной тьмы, отступил, парируя тычок второй руки клинком. Но он отступал к скале. Сам себя загнал в тупик.

В глазах Вэнь Чжэня бушевала борьба: человеческая воля против пробудившегося инстинкта разрушения. Он отбивался, но это было издыхание загнанного зверя, а не тактика воина. Еще мгновение — и мертвые пальцы вцепятся в его доспехи.

— Суань Кун, сними печати, сейчас же! — закричала я, и голос мой сорвался на визгливый лисовый вопль.

Культиватор встретился со мной взглядом. И, к моему удивлению, не спорил. Он щелкнул пальцами в направлении моей груди.

Цепи, что ранее держали меня, рассыпались в прах.

Больше не надо было сдерживаться.

Мир вспыхнул красками, запахами, звуками, приглушенными раньше. Кость хрустнула, сухожилия натянулись, шерсть встала дыбом. Я рухнула на четвереньки, и в следующее мгновение на камнях уже стояла не девушка, а большая, гибкая лиса с рыжей шерстью и янтарными глазами. Девять хвостов вздыбились.

Цзянши, почуяв более сильную, живую ци, на мгновение отвлекся от Вэнь Чжэня.

Этого мгновения хватило.

Я материализовалась рядом с ним. Мои когти вспороли ему спину. Я планировала разорвать его на части, и так выгадать время. Вцепилась зубами в его шею, чувствуя на языке вкус гнили и старой земли, потянула... Сухая, тугая плоть поддалась с мерзким хрустом.

Завершив эту мерзкую задачу, снова обернулась девушкой. Тут же закашлялась, до сих пор чувствуя на языке смрадный привкус.

— Печать, Суань Кун. Не на лоб — на останки. Он соберется, если оставить. Печать, и немедленно.

Культиватор, все еще в шоке, кивнул и, шатаясь, начал рисовать новые иероглифы на клочке рисовой бумаги.

А я обернулась к Вэнь Чжэню.