Он загоготал, утыкаясь мне в шею.

- Ммм, - замычала.

- Это метка, пройдёт, сейчас-сейчас.

Белогор стал целовать в место укуса, а я чувствовала его член, что тыкался в моё бедро.

Я потянулась и взяла его в руку.

Белогор прекратил поцелуи, выдохнул в шею протяжно.

Мне нравилась его реакция, меня покорял Белогор ненасытностью мною, таким откликом на мои касания.

Я, выгибаясь как кошка, оттопыривая попу, спустилась к члену и уставилась на него. Белогор приподнялся на локтях, смотрел.

- Красивый член, как владыка, сильный, могучий, так и просится в ротик, - тягуче прошептала.

Я себя не узнавала, впервые в жизни мне захотелось взять в рот, да так хотелось, что слюна образовалась в полости, промежность сводило от желания.

Я видела, как мужское тело реагирует, посылая редкие, но сильные подрагивания, провела по стволу носом, и Белогор стал дышать часто и шумно. Я высунула язык, поднесла кончик к головке пениса и замерла, обдавая дыханием горячим. Головка увеличилась, набухла, потемнела. Живот и грудь моего владыки ходили ходуном.

- Ведьма, - и умоляюще, и восхищенно произнёс Белогор.

«Да!» - отдалось в голове.

Я горячими жадными губами обхватила головку и слегка всосала.

- Аааа! – протяжный мужской низкий стон.

Мужской стон удовольствия вошёл в меня миллионами мурашек счастья, возбуждая, наполняя нежностью и силой, уверенностью. Я опустилась до горла по пенису. Ноги Белогора вздрагивали, он пьяными от блаженства глазами смотрел на свой член, что утопает между моих губ, я подняла глаза на него, и стала набирать скорость, опускаться и подниматься, чувствуя слюни, выпустила их, намочив и без того мокрый и вязкий пенис, опустилась еще. И тут я попала в рай для моих ушей: Белогор закричал. Крик от острого и яркого оргазма не спутаешь, так не кричат в беде или от боли, так кричат от блаженства. Крик - стон, низкий, вибрирующий, грудной.

В дверь постучали.

«Надеюсь, не спасать владыку пришли мужики с дубинами?»

Я улыбалась от удовольствия, удовлетворения, неги, потягивалась.

Белогор поднялся, простынью обвязал бедра, открыл дверь, взял поднос у Мариши (увидела подол её юбки), на котором лежала разная вкуснятина и поставил его на кровать.

Мы ели в постели, кормили друг друга, целовались бесконечно.

Потом владыка убрал поднос, подмял меня, укладывая на кровать, лег рядом, носом уткнувшись в мой, нежно тряся головой.

- Стеша, ты моя истинная пара. Это подарок Богов. С первых минут ты покорила меня своей храбростью, щедростью, добротой. Мой зверь без тебя умрет, и я без тебя не смогу жить.

Вся моя весёлость прошла, я замерла.

- Как умрёт?

- Так, - просто ответил Белогор, - зверь без пары ровно наполовину живёт. Охотится, просыпается – уходит ко сну, вступает в стаю, занимает там какое-то место, а встретив истинную, свою половину, обретает истинное назначение, смысл, свою роль, он обретает счастье. Потеряв пару, он уже не сможет, как раньше.

- Ты рад, что встретил меня?

Он взял в широкие ладони моё лицо.

- Пташка моя, глупенькая, смелая моя канарейка, ведьмочка моя маленькая, я самый счастливый, любимая. Расскажи мне всё, как ты попала в Осию, про свой мир расскажи.

- Белогор, - я погладила его по лицу, он взял мою руку и поцеловал в ладонь, положил на грудь себе, слушая.

- Я работала врачом, женским, лекарем значит, исцеляла женские недуги, но сама не могла выносить ребёнка. Я беременела девять раз, шесть раз моё тело отвергло плод, выкидыши случались, три раза мне искусственно вводили сперму, но тоже тело отвергло.

- Чьё семя тебе вводили? От кого ты несла?

Белогор спросил это тихо, но напряженно.

- Я была замужем, Белогор.

Он сжал мою руку крепко, вжимая в свою грудь.

- Я тебя не отдам ему, Стеша. Где он? Ты любишь мужа всего? Ты хочешь вернуться обратно?

Вот как ему сказать, что я Павла-то ни разу и не вспомнила в новом мире.

- Белогор, ты любишь Гарму?

Белогор удивленно заморгал.

- Кого?

- Гарму?

Он внимательно и недоумённо посмотрел на меня.

- Я никогда никого не любил, Стеша, до тебя. Разве что Маришу, как мать.

- Вот и я, Белогор, никогда до тебя не любила. Если бы любила мужа, то старалась бы исцелиться в своём мире, вдвоём пройти исцеление, а я даже лицо плохо его помню сейчас.

Он голову снова уместил на живот мой, целуя его, нашептывая, от пупка рисовал круги поцелуями, говоря тихо, с закрытыми глазами.

- Ты с Гармой помягче будь, жаль её.

- Я ничего не обещал ей, пташка, мы не говорили даже об этом, и это было несколько раз, прости.

- А женщинам и не надо обещать, Белогор. Ты был в её постели – она сама уже за тебя всё придумала, всё решила, в это свято веря.

Мы молча лежали, он гладил меня, широкими мазками ходил по телу, задерживаясь на ягодицах, груди, бедрах, сминая плоть как тесто, нюхал кожу, играл с моими волосами, пропуская их через пальцы, касался их, разглядывал. Я впервые в жизни не ждала от близости ничего: ни оргазма, ни беременности – ничего. Расслабилась и получила самое потрясающее удовольствие, единение с мужчиной, за всю мою жизнь, немаленькую, надо сказать, жизнь. Я провела по груди Белогора, опустилась к его паху, зарылась пальцами в мягкие темно-русые волосы на лобке, касаясь подушечками основания члена, положила голову ему на плечо и затихла, слушая сердце своего мужа. Да, мужа. Самого настоящего, с кем хочу, как говорила Аглая: «да прилепится жена к мужу», прилепиться. Слепиться с ним хочу. Белогор, словно слыша мои мысли, поцеловал меня в макушку, вдыхая шумно волосы, сказал:

- Ведьма моя, любимая, жена моя, первая за столько лет ведьма и моя.

Я подняла на него лицо, он опустил голову, мы утонули в глазах друг друга, и, не сговариваясь, одновременно потянулись губами навстречу.

Член под рукой снова наливался, я взяла его в кулак у основания, чувствуя, как он твердеет, расширясь у меня в руке.

Белогор стал целовать грудь, ловя жадно соски, свёл вместе полушария, уткнулся между грудей и замычал, я обняла его за плечи, обвила ногами его за талию, он прошипел.

Я быстро возбуждалась, чувствуя, как нестерпимо хочется члена, что только что чувствовала в руке, бархатистый на ощупь, наполненный силой, твердый, чтобы он входил плотно, двигался, задевая все мои чувствительные зоны. Провела ноготками по спине Белогора. Мой мужчина. Моя любовь. Утыкаясь мне в шею, он плавно и на всю длину вошел в меня, я от кайфа укусила его в плечо, он рыкнул от удовольствия. Белогор перевернул меня на живот, поднял таз и вошел сзади. Мы занимались любовью, как дикие и соскучившиеся по ласке безумцы. Я чувствовала его любовь, да. Я люблю его, да.

- Мне Мариша с первого дня о тебе говорила, что с тобой нельзя неуважительно, и не потому, что ты мне ноги вернула, а потому, что в тебе есть глубинное уважение к себе, и оно передаётся к другим.

Я облокотилась на локоть, слушая. Я и вправду была такой, не заслуживала любовь ни родителей, ни учителей, ни подруг, ни мужа, ни начальника, ни преподавателей, я была ценна сама перед собой. Всегда.

Белогор уставился на мою грудь, что свесилась на бок, сглотнул.

- Стеша, я не могу насытиться тобой, - он стал кусать мякоть груди, засасывать плоть.

Я хохотала.

- Мы уже вторую неделю в кровати живём.

Я притихла, ошарашенно уставилась:

- Сколько?

Я была поражена тем, что не замечала, когда день сменялся ночью. Мы иногда занимались любовью часами, потом ели, говорили и спали, потом опять ласкались. Я рассказала ему о Земле, о быте, технологиях, достижениях, взаимоотношениях, традициях, Белогор поделился бытоустройством Велионии, их традициями, укладом.

- Очень хочу покатать тебя по лесу, там весна бушует.

- И я хочу. Пошли?

Он резко подскочил, взял меня на руки и стал кружить по комнате, потом поставил на кровать, любуясь.