Я люблю его всем сердцем! Переплела наши пальцы, он сжал их, прижимая меня к своему боку еще жарче.

Голова Белогора резко упала на стол, и я увидела в его шее тонкую ветку, стрелу. Не думая, выдернула и обернулась. Муж мой заревел, сжимая кулаки, из его носа текла тонкая струя крови.

Повсюду были черные огромные волки, много, просто тьма. Началось безумие. Оборотни, что были за столом обернулись в зверей, женщины – тоже, начался настоящий бой. Белогор обернулся, с ревом бросаясь, захватывая в лапы по несколько волков. На него нападали сразу по трое огромных черных зверей, бросаясь на спину, грызли. Меня куда-то тащили, укрывая голову тряпкой.

- Стеша, бежим! – это была Мариша.

- Я не оставлю мужа, - сопротивлялась я.

- Погибнешь ты - он умрет, дурка, бежим!

Я, Мариша, Гарма, Радина и Ханна забежали в столовую.

- Кто это? – меня трясло.

- Я узнала Халима, - желтым взглядом зыркнула Ханна.

- Живой? – шепотом спросила Мариша.

Ханна кивнула одними глазами. Мы слышали рев, рык, стон, рычание.

- Ведьму искать! Быстро! Быстро, пока он под моревом.

Волкам кто-то отдавал команду.

Я посмотрела на женщин.

- Кто под моревом? Что такое морево? – меня начало колотить.

Доходить весь ужас стал. Чего-то страшного, кровавого, темного, злого и непоправимого.

- Бежим!

Мы побежали в комнату на первом этаже дома владыки. Мариша из шкафа достала мешок, резкими быстрыми движениями вынула мой плащ и маску.

Я судорожно цепляла на себя свою недавнюю одежу. В комнату ввалились трое мужчин. Нет, их мужчинами было сложно назвать. Двое - с оголенным торсом в кровоподтеках, черноволосые озлобленные, а третий - полностью в одежде темной.

- Ведьма где?

Мы сгрудились в кучу.

- Убёгла она в лес, Халим, - вышла Мариша вперёд.

- Узнала меня, старуха! Думал, издохла ты уже. А это кто?

Этот мужик с перекошенным лицом от огромнго шрама подошел ко мне.

Я закрыла глаза под тканью.

«Силы мои ведьмовские, помогите! Аглая моя милая, помоги! Лицо моё – твоё лицо, руки мои – твои руки!»

Я представляла лицо Аглаи, ощущая себя такой.

- Каличка это, болезная, еле ходит, приютили, оборачиваться до сих пор не может, - Мариша спокойно говорила.

Я представляла себя Аглаей.

Халим подошел ко мне и сдернул тряпку с лица.

- Пожар? – спросил, наклоняясь к лицу.

Я кивнула.

- Глаза покажи, горбычка, - без боязни, но с брезгливостью говорил этот Халим.

Я подняла глаза.

Он сплюнул на пол.

- Баб можно? – спросил один из оборотней Халима, поглядывая на Гарму.

- Халим, я матушку знала твою, - с козырей пошла Мариша.

Он заржал мерзко.

- Ладно, живите пока, всё одно – недолго вам осталось. Стая, можно сказать, моя уже. Куда, говоришь, ведьма удрала?

- В лес, а там, кто её знает, чужачка она, себе на уме.

В комнату забежал еще один, меня увидел, отпрянул, ругаясь.

- Халим, медведь очнется сейчас, тащить его надо, мы не справимся с ним, всех почти он один повалил.

Они резко вышли.

Я плакала тихо. Не понимая, что делать, что это всё, зачем, где мой Белогор, что с ним, как его спасти?

- Тихо, сейчас уйдут, будем думать, - Мариша шептала.

- Бежать надо, у меня в лесу сторожка есть, - сказала Ханна, держась за метку.

Мариша кивнула вопросительно.

- Живой, но плох, – Ханна говорила, удерживая слёзы.

- Ты метку чуешь? – спросила меня Мариша.

- Горит, - кивнула я.

- Живой твой - это хорошо, - махала головой Мариша.

Мы постояли несколько минут и пошли во двор.

Это был не двор, это была одна огромная распахнутая рана. Пахло смертью, прерванными жизнями, и этот запах въедался.

Мы стояли как вкопанные несколько секунд, словно сами умирали сейчас. Стол перевернут, на земле лежали тела волков. Земля с молодой травкой превратилась в изрытую истоптанную буро-красную жижу.

Ханна ринулась искать Сарпа. Мы услышали стон, я побежала на него, не чувствуя веса камня.

Резко затормозила: «Камень мой для других глаз тяжел, на мне как пушинка». Заклинания стали сами приходить.

Ринулась налегке, чувствуя в себе силы. Я не понимала, кто был передо мной, волки мне были все на одну морду. Зверь был в крови, брюшина разорвана.

- Гарма, тащите мне всех наших раненых! Это наш?

- Кузнец это, Гор.

Гарма, Радина, Мариша, Ханна и еще две оставшиеся в живых волчицы, что убежали, спасая детей, начали таскать на себе огромные туши волков.

Я села на землю, в своей накидке, не снимая повязку с лица, лишь опустив на шею, призывая свою силу. Во мне рос гнев, во мне росла мощь, я чувствовала, как в области груди плавится желание отомстить за оборотней. За тех, кто мирно отдыхал, празднуя, и был застигнут врасплох вероломным нападением исподтишка.

«Бурушка мой, владыка мой, Белогор мой сильный! Они заплатят за эти смерти! Люблю тебя!»

Я знала, что мой муж живой, других вариантов у меня даже и не было!

Я начала лечить.

Это хорошо, что за плечами медицинский ВУЗ, смотреть на растерзанное брюхо, из которого сочится вязкая кровь и видна разорванная печень, было терпимо, но руки всё равно дрожали.

Я резко выдохнула, еще раз выдохнула, еще раз и поднесла руки к ране, пальцами коснулась шерсти у огромного глубокого укуса с запекшейся кровью и разорванными волокнами мяса - мышц.

Я не знала, как лечить, как спасать, но знала одно: Я умею! Я знаю! Я смогу!

Закрыла глаза. Я верю в свою веру. Незыблемо, непоколебимо, навсегда. Вера становилась знаниями. А если я знаю – всё случится! Всё сбудется! Да!

Открыла глаза. На меня смотрели женщины, в ногах у них лежали огромные волки, кто-то из оборотней тихо протяжно скулил, кто-то хрипел.

«Как они их притащили?!»

Эти взгляды я буду помнить всю жизнь: Надежды! Веры! Доверия! Мольбы!

- Мариша, Ханна, Радина, Гарма, спасибо вам, милые. И простите меня.

- За что? – прошептала Мариша.

- За то, что из-за страха, на мгновение усомнилась в вашей преданности, когда в дом зашли эти ублюдки, искали меня.

Гарма кулаком вытирала слёзы.

- Глупая, - заплакала Ханна.

Я кивнула женщинам, что были все в крови: руки, одежда, лица. Понимала, что надо делать всё быстро, может вернуться Халим и его прихвостни.

Я начала произносить заклинание, зная, что надо сказать его три раза: при первом — замедлится поток крови, при втором — начнёт затягиваться рана, при третьем — она полностью заживёт.

«Текли три реки: Одна река кровяная, другая вода костяная, а третья вода никакая. Вот и рана никакою стала, у оборотня Гора болеть перестало».

Руки мои пылали. Было ощущение, что из моего тела выходит сила, голова кружилась, в горле пересыхало, но я держала руки над разорванным брюхом волка, пока не услышала резкий вдох-рык. Волк подскочил, встал на лапы, осмотрелся и обернулся. Мариша тут же накинула на кузнеца тряпку, обнимая, плача навзрыд.

Он молча просовывал руки в рубаху, что протягивала ему Радина, потом надел штаны.

Мариша повела его к лохани с водой.

- Гарма, дай воды, пожалуйста! И под спину что-то мне надо, сил много уходит.

Она быстро сунула мне крынку, я жадно выпила всё до дна, почти пол-литра за раз. Гарма села наземь, спиной ко мне, я облокотилась на волчицу. "Плечом к плечу", как говорится.

Гор зарычал, осматривая двор, сжал кулаки, а потом подошёл ко мне.

- Мы отомстим за всех, дочка! И владыку отыщем!

Я кивнула. Передо мной лежал следующий раненый волк. Рана похожая, начала лечить, с каждым словом силы покидали меня.

Волк поднялся, это был охранник, молодой парень. Его увела так же Мариша в сторону. Гор взял его в оборот, они стали трупы оборотней уносить со двора - тела тех волков, кого забрала смерть навсегда. Сначала своих товарищей, неся их с почтением.