- Привет, Стеша.

- Привет.

- Владислав. Влад. Я заказал столик в ресторане, выбрал на свой вкус заведение, поужинаем?

- Да.

Он улыбнулся, мы пошли до его машины, открыл мне дверь, я села. В салоне было чисто, на заднем сидении лежала охапка розовых роз, благоухая.

Я надела сегодня черное трикотажное платье, оно было простое, но мне очень шло, подчеркивало фигуру, грудь, талию и бедра, светлые волосы и черное приталенное платье – беспроигрышный вариант (мне так хотелось).

Мы сели за столик в углу зала, заказали блюда.

- Ты очень красивая, Стеша, и ты будешь моей женой.

Спокойно и, просто констатируя, произнес Влад.

Я не ожидала от себя такой реакции, наверное, переволновалась, еще чувство вины за нас с Павлом проскакивало у меня периодически, или еще что-нибудь спровоцировало: дорогой ресторан, розы, мужик этот богатый и красивый, я начала смеяться, закрывала рот и давилась от смеха. Он сначала улыбался, потом с серьезным выражением лица ожидал окончания моего припадка.

- Извини, Влад, за реакцию, не хотела обидеть, просто…даже подобрать не могу слов.

- Понимаю, повторю попозже.

- Ты не знаешь меня, я – тебя. Давай поужинаем для начала.

Я залпом осушила стакан воды, принялась за рыбу с овощами.

- Стеша, ты замужем?

- Развожусь.

- Хорошо, дети есть?

Я была даже рада, что он начал так, мне тоже хотелось у него много чего узнать сразу «на берегу».

- Нет.

- Хочешь?

- Да.

Он улыбнулся.

- А ты женат?

Он так посмотрел, что я поняла - женат. Сука!!!!!

- Стеша, ты веришь в судьбу?

- Верю.

- И я. Я искал тебя всю жизнь, ты мне снилась.

- Влад, ты женат?

- Пока да. Стеша, мне надо решить дела с сыном, ему двадцать два, плохая компания, я должен быть рядом, не делать опрометчивых действий, не усугублять. С женой у нас всё печально, мы не любим друг друга.

- Влад, давай ты всё решишь в семье, тогда и поговорим.

Он смотрел на меня как-то жадно, рассматривая всю: лицо, грудь, руки. Я почувствовала себя желанной, вся моя жизнь – это работа в женском коллективе, не считая анестезиолога Быкова и гинеколога Ткачёва, семейные оба давно, ну и Павел, который на меня и внимания не обращал уже.

- Лет с двадцати мне снишься ты. Девушка с такими волосами, такими глазами, губами, даже говоришь так же. Хочешь – верь, хочешь – нет, но это так. Мы можем встречаться?

- Встречаться, это что, Влад? Ужин? Прогулки? Секс?

- Всё это.

- Нет.

- А что из этого списка – да?

- Влад, с женатыми мужчинами я не встречаюсь никак.

Он закивал головой. Мы еще о чем-то поговорили нейтральном, я что-то спросила о работе, он что-то ответил. Я тонула в вязком противном разочаровании. Влад меня довез, я взяла розы, принесла домой, на что от Павла услышала слова: типа постель еще не остыла, а я уже, шлюха конченная, трахаюсь налево и направо.

На следующий день я поехала в Кистенёвку.

Аглая встретила меня без маски.

- Стеша, платок есть?

- Да.

Я специально надела платье ниже колен, достала из сумки платок, повязала на голову, и мы пошли в сельскую церковь.

Прихожане неспешно заходили в храм, зажигали свечи, скромно крестились на образа. Батюшка мягко, не слишком громко начал службу. Тихий и убаюкивающий голос заполнял пространство и наполнял меня, я расслабилась. Непроизвольно у меня потекли слезы, я вспоминала родных, свои поступки, за которые мне было стыдно. Мысленно я просила у всех прощения. Служба закончилась. Люди подходили, целовали руку батюшке, я тоже. Мне было хорошо, благостно, захотелось это чувство сохранить в себе навсегда и унести его в мир.

Мы молча пришли опять в дом к Аглае.

- Аглая, я хочу исцелиться, исцеляя другого, я хочу попробовать.

- Стеша, я не знаю, куда ты попадешь, знаю лишь одно, там ты обретешь то, что хочешь.

- Ребенка?

- Что хочешь, то и найдешь. У меня видения, где меня просят найти ведьму для исцеления, якобы только на Земле они и остались, я уже думала не раз, что в этом моя миссия и есть. Это ты, я это знаю и всё. Я выучила слова уже давно для переноса, слыша их еженощно, ты согласна?

- А что родители мои, работа, Павел?

- Отцу скажу, что ты уехала далеко, он поверит, у остальных забот – полон рот.

Я кивнула, достала телефон.

- Я позвоню отцу сама, пока не передумала.

Я вышла на улицу, посмотрела на окрестности села, привычные моему взору из детства деревянные дома, кирпичные, у ворот многих домов стоят недешевые авто. Поселок ухоженный.

- Стеша!

- Пап, привет! Пап, я хочу уехать из России, мы с Павлом развелись, хочу вот новую жизнь начать, детей хочу, родить не могу, не получается, дай Бог там всё получится. Хочу попробовать. Благослови меня.

Я не ожидала, что выпалю всё папе, как на духу, да и еще последнее слово, словно само вырвалось.

Тишина в трубке.

- Стеша. Я это имя тебе дал. Бабушку мою так звали, зеленоглазую, она мужа своего на плечах вынесла, в яме он лежал с другими убитыми и ранеными. Колчак тогда по Сибири хаживал. Не побоялась, ночью, в мороз, выискивая среди замерших трупов, а нельзя было к яме и подходить близко, выходила его, ни рубца от обморожения не осталось. Отец мой родился у них потом. В деревне после этого все её ведьмой называли, любя. А она говорила, что это любовь всё, что сила любви даже с того света вернуть может. Вот…Вокруг бабы Стефании мы всегда в любви были, дочка. Они с дедом Митей в один день ушли, пошли на реку, сели на бережок, ноги опустили в воду, взялись за руки, так закостенелыми их и нашли. Пришлось кости ломать, чтобы в гроб положить. Она смелая была, красивая, ты в неё, дочка. Я благословляю тебя, милая!

Я не видела ничего, слезы лились ручьем, стекая по подбородку, старалась не хлюпать в трубку.

- Спасибо, пап.

- Фотку пришли мне, Стеш, внучки моей.

Я убрала телефон к груди не в силах справиться со слезами. Душу рвут слова, теплом падают, сил нет удержать слезы.

- Пришлю. Люблю тебя, пап. Маме скажешь сам.

- Скажу! Не бойся ничего, Стеша, ты у меня самая лучшая получилась, нельзя так, конечно, Бог простит, лучшая и есть.

Я выдыхала шумно, стараясь привести себя в порядок, вбирая воздух полной грудью, промокнула слезы платком.

Может тут остаться, папка будет плакать, хотя мы с ним видимся редко, у него хозяйство, внуков полон дом, так же и буду раз в год приезжать.

Я зашла в дом к Аглае, села за стол.

- Павел твой скоро женится. Как на работу выйдет, так его в теплые рученьки и возьмут.

Я горько усмехнулась.

- Сколько тебе лет, Аглая?

- Сорок три. Стеша, я соединю тебя с духом, он все расскажет тебе, отказаться еще можно.

- Давай, я согласна.

Я не знала, во что я ввязываюсь, но всё моё нутро меня направляло довериться.

- Закрой глаза.

Аглая начала тихо произносить слова, что-то плавное, тягучее, словно пела, я уплывала в сон, в голове стал отчетливо звучать голос:

«Что бы не происходило с мирами, хоть одна ведьма да останется. Ну, здравствуй, ведьма, мы тебя ждали. Глаз своих не показывай, откроешься лишь тому, кому доверишься, носи на плечах горб, чтобы тебя не распознали. Исцели Белогора, исцелишься сама. Сказать что хочешь?

- Да. Аглае помогите, пожалуйста.

- Да, как без неё-то, ведьму эту заберем, ей еще доделать на Земле кой-чего надо. Все? За себя не просишь?

- Я горбатая буду?

Голос засмеялся.

- Ты ведьма, самая красивая ты будешь!»

В голове темнота, в мыслях пустота, чувствую, на меня накидку с капюшоном одевает кто-то, я под тяжестью сгибаю плечи, сильно сутулясь, чувствуя на спине огромный увесистый груз, как камень, на лицо эти же руки цепляют маску, и я слышу голоса.

Приоткрыла глаза, помня отчетливо, что смотреть ни на кого нельзя. Страшно. Непонятно. Назад пути нет.